Авторы

11.11.2011

Исполнился 131 год со дня кончины Фёдора Михайловича Достоевского (1821 – 1881). Всё образованное человечество чтит память о нашем соотечественнике – великом русском писателе-пророке.

            С сожалением приходится признавать, что сейчас мы вспоминаем своих национальных гениев лишь от случая к случаю, только в годы «круглых дат». Насаждаемое в России пренебрежительно-циничное отношение к нашим исконным идеалам и ценностям ведёт к потере нравственных ориентиров, моральному оскудению и духовному одичанию. Вот и теперь очередная псевдо-образовательная реформа готова исключить русскую литературу из числа обязательных предметов, предварительно урезав до минимума часы на её изучение.

            Между тем ведущие университеты Западной Европы, США, Японии и других стран уже давно и достаточно глубоко изучают творчество гениального русского классика не только на факультетах филологии, но и философии, психологии, юриспруденции, социологии, смежных дисциплин. Феномен Достоевского заключается в том, что интерес к нему во всём мире не только не ослабевает, но со временем всё более возрастает. Однако наше Отечество в этом отношении выступает в парадоксальной трагикомической ситуации «сапожника без сапог», оставляя труды своего выдающегося соотечественника, равно как и многие другие духовные ценности, на периферии общественного сознания. В то же время освоение открытий Достоевского в сферах души и Духа, человека и мира, государства и права могло бы принести не умозрительные, а практически насущные результаты для создания прочного духовно-нравственного фундамента современной жизни.

            В своих трудах писатель остро поставил ряд кардинальных для человечества тем и проблем: что такое добро и зло; какова природа человека: «зверь» или «образ Божий»; в чём сущность и назначение человеческой жизни; как преобразовать мир на основах духовности, нравственности, уважения достоинства личности; как соединить в нераздельное целое справедливость, законность, правосудие. Ответы на эти и многие другие вопросы, над которыми издревле бьётся человеческое сознание, выдающийся художник и мыслитель оставил в своих произведениях, которые сегодня воспринимаются как пророчество, провозвестие, как дар и задание непрестанного совершенствования.

            Не случайно известный русский юрист, литератор и общественный деятель А.Ф. Кони, современник Достоевского, считал его подарком судьбы для России: «Судьба благоволила к нашему развитию в этом отношении. Она нашла человека, который сумел дать именно такой ответ, – она дала нам Фёдора Михайловича Достоевского». Это слова из речи «Достоевский как криминалист», которую Кони произнёс в Санкт-Петербургском юридическом обществе 14 (2) февраля 1881 года – спустя всего несколько дней после кончины писателя. Кони доказывал, что наследие Достоевского имеет громадное значение также применительно к сфере юридической, к развитию правовой науки и практики: «он является борцом за живого человека, <…> которого он нам так изобразил во всех его душевных движениях <…>. И в этом его великая заслуга пред русским судебным делом, пред русскими юристами» [1]. Глубина слияния духовно-нравственных и правовых категорий в трудах писателя позволяет сегодня трактовать его наследие как «одухотворённую науку о праве» [2].

            Духовность – доминанта и центр сферы тем и идей Достоевского, в орбиту внимания которого включаются вопросы философии, антропологии, социологии, юриспруденции, педагогики, психологии, этики, эстетики и многие другие – в их переплетении и взаимодействии. В целом идейно-художественная система писателя складывалась на почве его глубоко религиозного мировоззрения.

            Хаотическое состояние капиталистической России «в наше зыбучее время»[3], когда традиционные ценности и сами понятия о добре и зле начали меряться «аршином близорукой выгоды», стали размытыми, относительными, охарактеризовано в романе «Бесы» (1872): «точно с корней соскочили, точно пол из-под ног у всех выскользнул» [4]. Прочную опору в этом шатком мире писатель обрёл в православной вере с её идеалами жертвенной любви к Богу и ближнему, «потому что Православие – всё». Эту отточенную формулу заносит Достоевский в свои записные книжки, хранящие столь же заветные мысли: «Нации живут великим чувством и великою, всё освещающей снаружи и внутри мыслью, а не одною лишь биржевой спекуляцией и ценою рубля»; «В Европе – выгода, у нас – жертва…»; «Русский народ весь в Православии и идее его». Писатель усматривал в Православии не одну только догматику, но главное – живое чувство, живую силу. «Вникните в Православие, – призывал Достоевский,  – это вовсе не одна только церковность и обрядность, это живое чувство, обратившееся у народа нашего в одну из тех основных живых сил, без которых не живут нации. В русском христианстве по-настоящему и мистицизма-то нет вовсе, в нём есть одно человеколюбие, один Христов образ – по крайней мере это главное»[5].

            Формально-показная, официозная набожность, во многом принятая в настоящее время, ведёт к тому, что от Бога остаётся «мёртвый образ, которому поклоняются в церквах по праздникам, но которому нет места в жизни». Об этом размышлял писатель в своём последнем романе «Братья Карамазовы» (1881), герой которого – чистый сердцем и помыслами Алёша Карамазов – стремится следовать евангельскому завету «раздай всё и иди за Мной» – в отличие от псевдопоследователей Христа: «Не могу я отдать вместо “всего” два рубля, а вместо “иди за Мной” ходить лишь к обедне»[6].

            Основы христианского мировидения и нравственного формирования личности закладывались прежде всего в традициях семейного воспитания. Русская семья имела утраченный ныне статус «малой церкви», где дом – храм; очаг – алтарь; семейный уклад – благочестие; идеал – любовь к Богу и ближнему; дружелюбие и взаимопонимание между чадами и домочадцами. Достоевский вспоминал: «я происходил из семейства русского и благочестивого... Мы в семействе нашем знали Евангелие, чуть ли не с первого года». Самые ранние детские переживания религиозного характера писатель хранил всю жизнь. Он запомнил, как в церкви мать причащала его, двухлетнего, и как «голубок пролетел из одного окна в другое»; как около трёх лет отроду он прочёл при гостях  молитву: «Всё упование, Господи, на Тя возлагаю, Матерь Божия, сохрани мя под кровом своим», – чем привёл всех в состояние радостного умиления. Возможно, эти первые сокровенные впечатления, вызванные Светом и Словом (то и другое – именования Божества в Новом Завете),  способствовали пробуждению в ребёнке «нового, уже сознающего себя и мир человека»[7]. Детская непосредственная религиозность, примиряющая веру с рассудком, впоследствии укрепилась осознанным убеждением. «Записная книжка» писателя содержит глубоко выстраданное признание: «Не как мальчик же я верую во Христа и Его исповедую, а через большое горнило сомнений моя осанна прошла»[8].

            В своей собственной семье Достоевский был нежным и заботливым отцом, талантливым педагогом и воспитателем, внимательным ко всем проявлениям детской натуры. Он делал всё, «что можно бы сделать  трудом и любовью, неустанной работой над детьми и с детьми, всё, чего можно было бы достигнуть рассудком, разъяснением, внушением, терпением, воспитанием и примером» (364). «Главная педагогия – родительский дом», – был уверен писатель.

            Основой его воспитательной доктрины явилась религиозно-философская идея о человеке как «венце творения», об уникальности и неповторимой ценности каждой человеческой личности. О своём первенце – дочери Соне – Достоевский писал А.Н. Майкову в мае 1868 года: «Это маленькое трёхмесячное <создание>, такое бедное, такое крошечное – для меня было уже и лицо, и характер» [9]. В «Дневнике писателя» за 1877 год читаем: «у ребёнка, даже у самого малого, есть тоже и уже сформировавшееся человеческое достоинство» (461).

            Этот тезис получил глубокую нравственно-психологическую разработку в трудах Достоевского задолго до принятия Всеобщей декларации прав человека 1948 года, где в первой же статье утверждается право каждого на достоинство от рождения: «Все люди рождаются свободными и равными в своём достоинстве и правах. Они наделены разумом и совестью и должны поступать в отношении друг друга в духе братства»[10]. Указанный декларативный призыв к мировому сообществу до сих пор остаётся нереализованным благим пожеланием. Во многом потому, что во главу угла человеческих взаимосвязей ставятся товарно-денежные отношения, материальная выгода,  расчёт, эгоистический интерес,  что в свою очередь влечёт подмену Бога ложными кумирами и бездушными идолами. Служение «золотому тельцу» неизбежно ведёт к звериным установкам типа «глотай других, пока тебя не проглотили», в итоге – к безверию и вырождению.

Современное прочтение романа «Братья Карамазовы» – художественного и духовного завещания писателя – показывает, что его тревожные предчувствия сбываются с поразительной точностью. Примеров множество. Вот одно из текстуальных подтверждений: «не исказился ли в нём <мире. – А. Н.-С.> лик Божий и правда Его? У них наука, а в науке лишь то, что подвержено чувствам. Мир же духовный, высшая половина существа человеческого отвергнута вовсе, изгнана с неким торжеством, даже с ненавистью. Провозгласил мир свободу, в последнее время особенно, и что же видим в этой свободе ихней: одно лишь рабство и самоубийство! Ибо мир говорит: “Имеешь потребности, а потому насыщай их, ибо имеешь права такие же, как у знатнейших и богатейших людей. Не бойся насыщать их, но даже приумножай” <…>  И что же выходит из сего права на приумножение потребностей? У богатых уединение и духовное самоубийство, а у бедных – зависть и убийство, ибо права-то дали, а средств насытить потребности ещё не указали. <…> куда пойдёт сей невольник, если столь привык утолять бесчисленные потребности свои, которые сам же навыдумывал? В уединении он, и какое ему дело до целого. И достигли того, что вещей накопили больше, а радости стало меньше» [11]. Достоевский предупреждал о том, что поглощённость материальными интересами, подкреплённая лукавыми установлениями «разноглагольных законов», рост индивидуализма и катастрофический распад личности при утрате высших идеалов приведут человечество к антропофагии (людоедству). Но другой путь – жизнь по Закону Божьему, по заповедям Христа – вселяет уверенность в том, что «люди могут быть прекрасны и счастливы, не потеряв способности жить на земле» («Сон смешного человека», 1877).

«Искра Божья» – первостепенное, что выделяет человека среди других существ. В то же время «сделаться человеком нельзя разом, а надо выделаться в человека». Писатель справедливо полагал, что для становления личности одного разума, образованности недостаточно, поскольку «образованный человек – не всегда человек честный и что наука ещё не гарантирует в человеке доблести». Более того – «образование уживается иногда с таким варварством, с таким цинизмом, что вам мерзит» [12].

Родителям, наставникам, учителям – всем тем, кому доверено воспитание юных душ, – необходимо постоянно заботиться о самовоспитании и самодисциплине: «ревностный отец даже должен иногда совсем перевоспитать себя для детей своих» (464). «Мы не должны превозноситься над детьми, мы их хуже, – говорил писатель. – И если мы учим их чему-нибудь, чтобы сделать их лучше, то и они нас делают лучше нашим соприкосновением с ними. Они очеловечивают душу нашу». Отцам семейства, которые «лишь откупились от долга и от обязанности родительской деньгами, а думали, что уже всё совершили», Достоевский напоминает, что «маленькие детские души требуют беспрерывного и неустанного соприкосновения с вашими родительскими душами, требуют, чтоб вы были для них, так сказать, всегда духовно на горе, как предмет любви, великого нелицемерного уважения и прекрасного подражания» (462).

В романе «Братья Карамазовы» выражена заветная мысль об особенной, «ещё в ангельском чине» (299), природе ребёнка: «Дети, пока дети, до семи лет, например, страшно отстоят от людей: совсем будто другое существо и с другою природой» [13]. Всё это обращает к евангельской заповеди «Будьте как дети». Христос говорит ученикам: «если не обратитесь и не будете как дети, не войдёте в Царство Небесное» (Мф. 18: 3).

            Писатель следил за религиозно-нравственным развитием своих детей и указывал на громадное универсально-воспитательное воздействие Священного Писания: «Библия принадлежит всем, атеистам и верующим равно. Это книга человечества». На пороге инобытия, в ожидании священника, приглашённого для совершения таинства последней исповеди и причастия, он простился с женой и детьми, благословил их. После причащения Достоевский почувствовал себя гораздо лучше и смог почитать детям Евангелие. Он выбрал для чтения новозаветную притчу о блудном сыне.

            Современники Достоевского сохранили воспоминания о его отношении не только к собственным, но и к чужим детям. Их судьбы постоянно тревожили сознание и душу писателя: «Дети – странный народ. Они снятся и мерещатся» (115). Христианское воспитательное credo Достоевского получило многообразное воплощение в письмах, дневниках, заметках, публицистике («Детские секреты», «Мальчик с ручкой», «Мальчик у Христа на ёлке», «Опять о случайном семействе», «Колония малолетних преступников», «Фантастическая речь председателя суда» и мн. др.); наиболее глубокую разработку – в художественном творчестве, во всех без исключения произведениях. Можно утверждать, что творчество писателя в целом – своего рода «религиозно-педагогическая поэма».

            Так, например, «Подросток» (1875) –  в полной мере «роман воспитания». Главный герой – вступающий  в жизнь юноша Аркадий Долгорукий – порабощён ложной идеей «стать Ротшильдом» [14] . Он считает, что «деньги – это единственный путь, который приводит на первое место даже ничтожество». В черновиках к «Подростку» охарактеризована ситуация, на почве которой вырастают идеи преступной наживы: «Треснули основы общества под революцией реформ. Замутилось море. Исчезли и стерлись определения и границы добра и зла. <…> Нынче честно не проживешь» [15] . В то же время, по убеждению писателя, «основные нравственные сокровища духа, в основной сущности по крайней мере, не зависят от экономической силы» (517). Подросток постепенно освобождается от маниакальной цели обогащения, достигаемого любыми способами. В стремлении к праведной жизни происходит «восстановление падшего человека».

            «Вся идея романа, – пояснял Достоевский, – это провести, что теперь беспорядок всеобщий, беспорядок везде и всюду, в обществе, в делах его, в руководящих идеях (которых по тому самому нет), в убеждениях (которых потому тоже нет), в разложении семейного начала. <…> Нравственных идей не имеется, вдруг ни одной не осталось, и, главное, <…> что как будто их никогда и не было» [16].

            Писатель исследовал проблему «случайного семейства» и пришёл к выводу, что «случайность современного русского семейства <…> состоит в утрате современными отцами всякой общей идеи в отношении к своим семействам, общей для всех отцов, связующей их самих между собою, в которую бы они сами верили и научили бы так верить детей своих, передали бы им эту веру в жизнь. <…> самое присутствие этой общей, связующей общество и семейство идеи – есть уже начало порядка, то есть нравственного порядка, конечно, подверженного изменению, прогрессу, поправке, положим так, – но порядка» (449).

            С утратой общей идеи и идеалов также изнутри подрывается лад современной семьи. Понятия: супружество, семья, отцовство, материнство, детство – духовно опустошаются, становясь лишь правовыми категориями и терминами. Отношения в семье зачастую строятся не на незыблемом «камне» духовно-нравственного фундамента, а на зыбучем «песке» формальной юридической связи сторон брачного контракта, гражданско-правового договора, наследственного права и т.п. Если нет глубинной духовной опоры, скрепляющей семейный очаг, то семья неизбежно становится ненадёжной, зыбкой, «случайным семейством» – по определению Достоевского.  

            «Больные» вопросы: «как и чем и кто виноват?»; как прекратить детские страдания; как «сделать что-то такое, чтобы не плакало больше дитё» – с особенной силой поставлены в последнем романе «великого пятикнижия» («Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы», «Подросток», «Братья Карамазовы»). Среди его основных идей сокровенная мысль: достижение мировой гармонии «не стоит <…> слезинки хотя бы одного только <…> замученного ребёнка»[17].

            По воспоминаниям А.Ф. Кони, Достоевский «безгранично любил детей и старался своим словом и нередко делом ограждать их и от насилия, и от дурного примера.  <…> Но с детьми для юриста связан, помимо святой задачи их защиты от насилия и нравственной порчи, ещё один из важнейших и труднейших вопросов <…> – о применении к ним уголовной кары». Знаменитый адвокат настоятельно советовал коллегам-юристам  сверяться в своих решениях с Достоевским: «всякий, кто захочет вдумчиво подвергать детей карательному исправлению, не раз должен будет искать совета, разъяснения, поучения на страницах, написанных их <…> другом и заступником» [18].

            Посещая колонию малолетних преступников, Достоевский приходит к выводу о том, что именно «зверски равнодушное» отношение государства и общества к молодому поколению вытравляет в юных душах «всякие следы человечности и гражданственности» (118). Писатель нашёл «недостаточными» имеющиеся в арсенале юридической системы «средства к переделке порочных душ в непорочные» (126).

            Достоевский оставил неординарные и не лёгкие для исполнения заветы: не дать «низложить ту веру, ту религию, из которой вышли нравственные ос­нования, сделавшие Россию святой и великой»; «войти в борьбу» с «ужас­ными впечатлениями», «мрачными картинами», «искоренить их и насадить новые» – «чистые, святые и прекрасные» (118, 124). За прошедшее время значимость этих задач не уменьшилась. Вопросы, поднятые в творчестве классика,    «об абсолютном праве, об отношении права к вечным ценностям – к вере, Истине, справедливости»[19]  – не могут и не должны оста­ваться на задворках общественного сознания. Сегодня вдумчивые учёные констати­руют неразработанность в праве аксиологических и антропологических под­ходов. По справедливому суждению, «в правовой науке мы привыкли заниматься непосредственными “замерами” правовых явлений: преступности, деликтности, знания права населением и т.д. <...> Наше право всё более вырождается в наукообразное законодательство <...> Отечественное право должно измениться. Юриспруденция, построенная на римских <кабальных> формулах, должна обрести новую творческую форму в русском пра­вовом психологизме, выразителем которого был Ф.М. Достоевский» [20].

            На закате своих дней, обобщая всё, что было о нём написано критикой, сказано современниками, Достоевский в записной книжке дал следующее самоопределение: «я лишь реалист в высшем смысле, то есть изображаю все глубины души человеческой».

            Он умер «в полном развитии своих сил», буквально был «выхвачен» из жизни. «Не нужно забывать притом, – писал литературный критик и религиозный философ, соратник писателя Н.Н. Страхов, – что Достоевский умер неожиданно, умер тогда, когда его голос стал раздаваться всего чаще и всего громче. Это была не смерть заслуженного литератора, на покое доживающего свои дни, а смерть журналиста, застигшая его накануне выпуска горячего номера»[21].  

            Достоевский дописывал январский номер «Дневника писателя» и волновался о том, чтобы он вышел 31 января; готовился выступать на благотворительном Пушкинском вечере в пользу студентов в день кончины поэта 29 января (10 февраля). Не дожив всего один день до годовщины  смерти своего любимого поэта, Достоевский ушёл из жизни 28 января (9 февраля) 1881 г. К нему самому могли бы быть отнесены строки его знаменитой речи о Пушкине: «Жил бы Пушкин долее, так и между нами было бы, может быть, менее недоразумений и споров, чем видим теперь. Но Бог судил иначе. Пушкин умер в полном развитии своих сил и, бесспорно, унёс с собою в гроб некую великую тайну. И вот мы теперь без него эту тайну разгадываем»[22].

            Опыт писателя по осмыслению проблем религиозно-философского, социально-психологиче­ского, этико-эстетического, нравственного, право­вого характера – “Жажда правды и права”, как формулировал Достоевский, – по-прежнему требует серьёзного освоения и может сыграть неоценимую роль в духовно-нравственном развитии наших соотечественников, иначе они  уподобятся библейским иудеям, гнавшим Пророка из своего Отечества.

            Впрочем, на взгляд Достоевского, судьба пророков – «дивная и трагическая, потому что мучений тут очень много»  – не сравнима «ни с одним благополучием в мире». Писатель любил стихотворные строки Н.П. Огарёва:  

Я в старой Библии гадал,

И только жаждал и вздыхал,

Чтоб вышла мне по воле рока

И жизнь, и скорбь, и смерть пророка…[23]

           

            Достоевский никогда не расставался с Евангелием, подаренным ему ещё в годы каторги жёнами ссыльных декабристов. Он имел обыкновение в важные моменты своей жизни раскрывать Священное Писание и читать «наудачу»  верхние строки открывшейся страницы. Так же он поступил перед смертью. Новый Завет, провожая писателя в вечность, открылся на словах Христа: «не удерживай, ибо так надлежит нам исполнить великую правду».

            По слову Апостола, «тленное сие облечётся в нетленное и смертное сие облечётся в бессмертное, тогда сбудется слово написанное: поглощена смерть победою» (1 Коринф. 15: 54).         



[1] Кони А.Ф. Фёдор Михайлович Достоевский // Кони А.Ф. Воспоминания о писателях. – М.: Правда, 1989. – С. 216, 225. 

[2] См.: Корольков А.А. Одухотворённая наука о праве // Русская философия права: Антология. – СПб.: Алетейя, 1999.

[3] Достоевский Ф.М. Ёлка в клубе художников // Достоевский Ф.М. Дневник писателя. – М.: Современник, 1989. – С. 113. Далее ссылки на это издание приводятся в тексте с указанием в круглых скобках номера страницы.

[4] Достоевский Ф.М. Бесы. – Тула: Приок. кн. изд-во, 1991. – С. 308.

[5] Достоевский Ф.М. Дневник писателя за 1876 г. – СПб., 1879. – С. 242.

[6] Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы. – М.: Правда, 1991. – С. 55.

[7] Селезнев Ю.И. Достоевский. – М.: Мол. гвардия, 1985. – С. 13.

[8] Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч. – СПб., 1883. – Т. I. Биография, письма и заметки из записной книжки. – С. 375.

[9] Достоевский Ф.М. Письма: В  IV т. – Т. II. – М.; Л., 1930. – С. 117.

[10] Всеобщая декларация прав человека. Принята и провозглашена резолюцией 217 А (III) Генеральной Ассамблеи ООН от 10 декабря 1948 года.

[11] Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы. – М.: Правда, 1991. – С. 399.

[12] Достоевский Ф.М. Записки из Мёртвого дома // Достоевский Ф.М. Собр. соч.: В 15 т. – Т. 3. – Л.: Наука, 1988. – С. 439.

[13] Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы. – М.: Правда, 1991. –  С. 308.

[14] Достоевский Ф.М. Подросток // Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч.: В 30 т. – Л.: Наука, 1972 – 1990. – Т.  13. – С. 66. 

[15] Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч.: В 30 т. – Л.: Наука, 1972 – 1990. – Т.  16. – С. 7.

[16] Там же. – С. 80 – 81.  

[17] Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы.– М.: Правда, 1991. – С. 316.

[18] Кони А.Ф. Фёдор Михайлович Достоевский // Кони А.Ф. Воспоминания о писателях. – М.: Правда, 1989. – С. 228 – 229.

[19] Альбов А.П., Масленников Д.В., Сальников В.П. Русская философия права – проблемы веры и нравственности // Русская философия права. – СПб.: Алетейя, 1999. – С. 8.

[20] Синюков В.Н. Достоевский и отечественная правовая ментальность //Достоевский и юриспруденция. – Саратов: СГАПП, 1999. – С. 11 – 15.

[21] Страхов Н.Н. Воспоминания о Фёдоре Михайловиче Достоевском // Достоевский Ф.М. в воспоминаниях современников: В 2-х т. – Т. 2. – С. 531.

[22] Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч.: В 30 т. – Л.: Наука, 1972 – 1990. – Т.  26. – С. 149.

[23] См.: Тимофеева В.В. (О. Починковская). Год работы со знаменитым писателем // Достоевский Ф.М. в воспоминаниях современников: В 2-х т. – Т. 2. – С. 184.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 



Возврат к списку

Петров В.

Маслова Н.В., Антоненко Н.В., Клименкова Т.М., Ульянова М.В.

Антоненко Н. В., Клименкова Т. М., Набойченко О. В., Ульянова М. В.; науч. ред. Маслова Н.В. / Отделение ноосферного образования РАЕН

Антоненко Н.В., Ульянова М.В.

Шванева И.Н.

Маслов Д.А.

Милованова В.Д.

Куликова Н.Г.

Набойченко О.В.

Астафьев Б.А.

Маслова Н.В.

Мазурина Л.В.

Шеваль М.

Швецов А.А.

Качаева М.А.

Бородин В.Е.

Н.В. Маслова, В.В. Кожевникова, Н.Г. Куликова, Н.В. Антоненко, М.В. Ульянова, И.Г. Карелина, Т.Н. Дунаева, В.Д. Милованова, Л.В. Мазурина

А.И. Богосвятская

Маслова Н.В., Юркевич Е.В.

Маслова Н.В., Мазурина Л.В.


Новости 1 - 20 из 86
Начало | Пред. | 1 2 3 4 5 | След. | Конец Все


  
Система электронных платежей