Авторизация
Логин:
Пароль:
Регистрация
Забыли свой пароль?
Подписка на рассылку

Авторы

18.02.2011

16 февраля весь исполняется 180 лет со дня рождения Николая Семёновича Лескова (1831 - 1895) – непревзойдённого «волшебника слова».


Писатель глубоко национальный, исконно русский, Лесков вместе с тем имел, говоря его словами, «сознание человеческого родства со всем миром»: «Человек прежде всего достоин участия, потому что он человек. Его состояние я понимаю, к какой бы национальности он ни принадлежал». Это качество «всече-ловечности» одного из христианнейших русских писателей сделало его класси-ком первого ряда мировой словесности.
Лескова любят, читают, переводят, штудируют не только в европейских странах, США, Канаде, Латинской Америке, но и в Японии, Китае, Корее – да мало ли где ещё. Многие из зарубежных славистов, влюблённых в лесковское творчество, в разные годы побывали в Орле или ещё только мечтают приехать на родину писателя. Провинциальный Орёл широко известен за пределами России именно в связи с именами классиков, прославившими орловскую землю «доброю славою во всем цивилизованном мире» (по отзыву Лескова о Тургеневе).
По лесковским книгам иностранцы пытаются постичь тайны русского языка, русской души. Но загадка остаётся неразгаданной. Во всех оттенках и тонкостях «самобытнейший писатель русский» недоступен для иноземного читателя. «Почти неразрешимая проблема – перевод прозы Лескова» – так названа научная статья видного филолога из Великобритании Уильяма Эджертона. В этом загла-вии – смиренное признание иностранных переводчиков в их бессилии адекватно передать многокрасочное русское лесковское слово на чужом языке и, с другой стороны, восторженное удивление перед непостижимым чудом дивного художе-ственного мира, созданного гением Лескова.
В то же время нам, русским, доступно великое счастье – читать и восприни-мать лесковские произведения во всём их многоцветии. Возможность проникно-вения в «святая святых» творческого мира Лескова для нас не закрыта.
Но, как видно, справедлива народная поговорка о «сапожнике без сапог». Трагикомическую ситуацию, вообще характерную для российской жизни – с её парадоксами, курьёзами и метаморфозами, «сюрпризами и внезапностями», – в повести с характерным заглавием «Смех и горе» Лесков характеризовал так: «У нас, на Руси, что ни шаг, то сюрприз, и притом самый скверный».
В связи с этим – несколько «неюбилейных» наблюдений. Один из «скверных сюрпризов» преподнесли как-то студенты юридического факультета Орловского гос. университета, корпус которого ещё совсем недавно располагался вблизи памятника Лескову – в историческом здании мужской гимназии, где в своё время учился будущий писатель. Как выяснилось, некоторые были искренне убеждены, что в центре ансамблевой композиции по соседству с гимназией красуется…Карл Маркс. В ответ на нескрываемое изумление: «Почему вы так решили?» – желез-ная «юридическая» логика: «Так ведь площадь носит имя Карла Маркса, значит – это и есть Карл Маркс».
С группой студенческой молодёжи мы отправились к знаменитому памятни-ку. Он был открыт 30 лет назад, в 1981 году – к 150-летию Лескова – и до сих пор восхищает и орловцев, и гостей нашего города. Мы стоим перед фигурой писате-ля, отлитой в бронзе. Переходим от колонны к колонне, где на постаментах расположились поднятые на высоту человеческого роста лесковские персонажи: крепостная актриса Люба и театральный гримёр Аркадий, замученные садистом-развратителем, орловским крепостником-театралом графом Каменским (рассказ «Тупейный художник»); Катерина Измайлова, совершившая во имя любовной страсти череду кровавых злодеяний и грех самоубийства, не укладывающаяся ни в какую «типологию характеров» (повесть «Леди Макбет Мценского уезда»); герой повести «Очарованный странник» Иван Флягин с его глубокой верой в Бога и последним самоотверженным «очарованием» – «помереть за народ»; безымян-ный левша с молоточком в левой руке, стальными тисочками да тульским само-варом – символ талантливости и патриотизма русского народа («Сказ о тульском косом левше и о стальной блохе»); взыскующие и «чающие движения воды» русские богоносцы – священнослужители (роман-хроника «Соборяне»).
Вижу, что для моих юных земляков это открытие. В лучшем случае из лес-ковских произведений они знают только «Левшу», да и то по «мультику», и лишь пресловутая стальная блоха «выпрыгнула» на поверхность сознания, когда зашла речь о произведениях Лескова. Едва ли не впервые услышали молодые люди о своём родном писателе, который противопоставлял «законникам разноглагольно-го закона» – с его двусмыленностями, крючкотворством и казуистикой – «Того, Который дал нам глаголы вечной жизни» и неумирающей правды. Так «мимо текущий лик земной» соотносится с вечным, непреходящим.
Уместно припомнить здесь слова Василия Макаровича Шукшина, когда ус-тами одного из своих героев он с жаром призывал: «Лескова, Лескова читать надо!» Как у «каждого свой Пушкин», так у каждого – свой Лесков. Для детей и юношества – доброкачественная духовная пища в лесковских рассказах «Зверь», «Пугало», «Лев старца Герасима», «Неразменный рубль», «Привидение в Инже-нерном замке», «Кадетский монастырь» и многих других. Циклы «Святочные рассказы», «Рассказы кстати», «Мелочи архиерейской жизни», «Заметки неиз-вестного», «Византийские легенды», романы «Некуда» и «На ножах», хроники «Соборяне», «Захудалый род», «Детские годы. Из воспоминаний Меркула Праот-цева» и др. – замечательное чтение, интересное и поучительное, в любом возрас-те. Этот неповторимый, мудрый и духовно просветляющий мир даже в неподго-товленном читателе зажжёт «искру разумения о смысле жизни», в чём и видел свою главную творческую задачу Лесков.
В противовес сегодняшней всеобщей жажде наживы и продажности, «заме-чаемому ныне чрезмерному усилению в нашем обществе холодного и бесстраст-ного эгоизма и безучастия», – как говорил писатель, – в его рассказах о праведни-ках показаны «отрадные явления русской жизни», «сердца», что «были немнож-ко потеплее и души поучастливее». По словам другого замечательного орловца – Бориса Константиновича Зайцева, жизнь лесковских героев-праведников – это «рука, протянутая человеком к человеку во имя Бога».
Наличие праведников, которых Лесков разыскивал на протяжении всего творческого пути, и среди священников, и среди мирян – среди всех сословий и социальных групп российского общества, – давало повод для оптимизма, оправ-дания Руси. Однако же в «банковый период» ситуация обострялась тем, что святые порывы лесковских героев не могли кардинально изменить «безбожную» действительность. Вот почему в последние годы жизни писатель обратился к обличительному, остро сатирическому изображению жизни. Огромен список пороков, которые Лесков усмотрел в «обществе, носящем Христово имя». Писатель решил воочию показать, насколько это общество отклонилось от идеала христианства. «Мои последние произведения о русском обществе весьма жесто-ки, – говорил автор. – Эти вещи не нравятся публике за цинизм и простоту. Да я и не хочу нравится публике. Пусть она хоть давится моими рассказами, да читает. <…> Я хочу бичевать ее и мучить». Это целительное бичевание в атмосфере полнейшего цинизма и нравственной индифферентности сродни тому бичеванию, которым Христос изгонял торгующих из храма. Религиозно-нравственная пози-ция Лескова выливается в проповедническое душеспасительное наставничество: «Чистая совесть где хотите покажет Бога, а ложь где хотите удалит от Бога. Никого не бойтесь и ни для чего не лгите».
В лесковской сказке «Час воли Божией» (1890), в которой Л.Н. Толстой об-наружил даже «избыток таланта», в аллегорической форме выражена «изуми-тельная мысль». Ядро сюжета составляет триединая загадка: «какой час важнее всех <…> какой человек нужнее всех <…> какое дело дороже всех». Разгадывает «премудрость» девица-праведница – «чистая жалостница, которая всех равно сожалеет». Смысл разгадки тот же, что изложен во всей системе лесковского творчества, – необходимость деятельного добра, праведничества – именно в «теперешний час».
И все же последние произведения Лескова: «Умершее сословие», «Полунощ-ники», «Юдоль», «Импровизаторы», «Загон», «Продукт природы», «Зимний день», «Дама и фефёла», «Административная грация» и др., полные ужаса, горечи и сарказма, освещаются изнутри светом Христовой истины, согреваются «скры-той теплотой» (так называлась одна из поздних статей писателя с эпиграфом: «Скрытая теплота не поддаётся измерению»). Усиление социально-критического пафоса поздних лесковских рассказов и повестей связано прежде всего с созида-тельным «стремлением к высшему идеалу».
Так, в эпическом полотне «рапсодии» «Юдоль» (1892), где «голод тела» и «голод души» доводит народ до тягчайших преступлений: воровства, разбоя, проституции, убийств, каннибализма, – когда кажется, что ниже упасть духовно и нравственно уже некуда, – основной тональностью, лейтмотивом звучат знаме¬нательные слова: «Надо подни¬маться!»
Герой последней лесковской повести «Заячий ремиз» (1894) Оно¬прий Пере-гуд видит «цивилизацию» в сатанинском коловращении «игры с болванами», социальными ролями, масками. Всеобщее лицемерие, бесовское лицедейство, замкнутый порочный круг обмана и насилия над личностью отразился в Перегу-довой «грамматике», которая только внешне кажется бредом сумасшедшего и заканчивается молитвой «за всех»: «Пожалей всех, Господи, пожалей!»
В этой «прощальной» повести, не опубликованной при жизни писателя, Лес-ков на новом духовном и эстетическом уровне подвёл итоги темам и проблемам, которые он разрабатывал на протяжении всего писательского пути. Внутреннее прозрение героя в финале «Заячьего ремиза» знаменует обостренную духовную зоркость и самого автора.
В то же время повесть требует основательной дешифровки, поскольку сам писатель предупреждал о том, что в ней есть «деликатная материя», что всё «тщательно маскировано и умышленно запутанно». Картина грозовой «воробьи-ной ночи», развернутая в эпилоге в христианско-философское обобщение, приобретает поистине универсальный, космический масштаб. Громаднейшие буквы «Г» и «Д» – литеры, именуемые в азбуке «Глаголь» и «Добро», вырезанные Перегудом, – осветились «страшным великолепием» грозы и отразились повсю-ду. Так в последнем произведении «мастера» метафорически исполняется мечта самого Лескова – писателя-проповедника добра и истины, преследуемого цензу-рой: настоящее изобретение не печатный станок Гуттенберга, ибо он «не может бороться с запрещениями», а то, «которому ничто не может помешать светить на весь мир <…> Он всё напечатает прямо по небу».
Знаменателен также мифопоэтический образ жар-птицы – «золотой» небожи-тельницы нового «Небесного града», символизирующей в новом контексте духовную просветлённость, вознесённость к идеалу.
Лесковское понимание истины – в «раскрытии сердца», «просветлении ду-ха», «отверзании разумения». В Евангелии нашёл он «глубочайший смысл жизни». «Во всей жизни только и ценны эти несколько мгновений духовного роста – когда сознание просветлялось и дух рос», – признавался Лесков. Всей «художественной проповедью» своего творчества он сам стремился приблизиться к уяснению «высокой правды» и исполнить то, что «Богу угодно, чтобы "все приходили в лучший разум и в познание истины”».
В эпоху «безвременья», когда жить «очень тяжело, и что ни день, то стано-вится ещё тяжелее. "Зверство” и "дикость” растут и смелеют, а люди с незлыми сердцами совершенно бездеятельны до ничтожества», Лесков явил новый тип писателя – духовного наставника, носителя «непраздного» учительного слова. Проповеднический пафос, обусловленный стремлением художника донести до ума и сердца читателя слово «Вечной Истины», подкрепляется авторитетом Евангелия, словами Христа: «Говорю же вам, что за всякое слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда: ибо от слов своих оправдаешься и от слов своих осудишься» (Мф. 12: 36 – 37).
Литературную деятельность Лесков воспринимал почти как апостольское служение и с болью наблюдал «понижение идеалов в литературе», которой дал весьма нелестную характеристику в письме к И.Е. Репину от 19 февраля 1889 г.: «Литература у нас есть "соль”. Другого ничего нет, а она совсем рассолилася». Обращает на себя внимание евангельская образность: «Вы – соль земли, – говорил Христос Своим ученикам. – Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь её солёною?» (Мф. 5: 13).
Уместно вспомнить замечание сына писателя о «стремлении к пересолу» в характере отца. «Это уже не проповедь, а исповедание духа, полное веры в <...> силу неустанно любимой им литературы», – писал Андрей Николаевич Лесков.
В последние годы своей жизни писатель был склонен «заглядывать за край того видимого пространства, которое мы уже достаточно исходили своими ногами» и говорил о себе: «Всё чувствую, как будто ухожу» … «Распряжки», как он называл смерть, и «вывода из оглобель» Лесков не страшился: «Может быть, так легко выпряжешься, что и не заметишь, куда оглобли свалятся». Писатель имел «ясную веру в нескончаемость жизни». «Думаю и верю, что "весь я не умру”, – размышлял он за год до кончины, – но какая-то духовная постать уйдёт из тела и будет продолжать вечную жизнь».
Незадолго до смерти Лесков говорил: «Я отдал литературе всю жизнь <…> и я не должен "соблазнить” ни одного из меньших меня и должен не прятать под стол, а нести на виду до могилы тот светоч разумения, который мне дан Тем, пред очами Которого я себя чувствую и непреложно верю, что я от Него пришёл и к Нему опять уйду <…> я верую так, как говорю, и этою верою жив я и крепок во всех утеснениях».
Жизнь писателя – в его книгах. Он живёт с нами; честным, одухотворённым словом продолжает служить Родине. Только нужно желание и способность это слово услышать.


Возврат к списку

Петров В.

Маслова Н.В., Антоненко Н.В., Клименкова Т.М., Ульянова М.В.

Антоненко Н. В., Клименкова Т. М., Набойченко О. В., Ульянова М. В.; науч. ред. Маслова Н.В. / Отделение ноосферного образования РАЕН

Антоненко Н.В., Ульянова М.В.

Шванева И.Н.

Маслов Д.А.

Милованова В.Д.

Куликова Н.Г.

Набойченко О.В.

Астафьев Б.А.

Маслова Н.В.

Мазурина Л.В.

Шеваль М.

Швецов А.А.

Качаева М.А.

Бородин В.Е.

Н.В. Маслова, В.В. Кожевникова, Н.Г. Куликова, Н.В. Антоненко, М.В. Ульянова, И.Г. Карелина, Т.Н. Дунаева, В.Д. Милованова, Л.В. Мазурина

А.И. Богосвятская

Маслова Н.В., Юркевич Е.В.

Маслова Н.В., Мазурина Л.В.


Новости 1 - 20 из 86
Начало | Пред. | 1 2 3 4 5 | След. | Конец Все


  
Система электронных платежей