Авторизация
Логин:
Пароль:
Регистрация
Забыли свой пароль?
Подписка на рассылку

Авторы

18.01.2014
http://d1.dvinainform.ru/data/files/30/0a/00000a30.jpg

Теодору Куретзису

 

В незапамятные времена, в теплую, солнечную Грецию плыли в ладьях русские купцы с разными товарами: медом, моченой клюквой и брусникой, сочными кисло-сладкими яблоками. Долго плыли купцы, и наконец вдали показалась греческая земля с горами, заросшими оливковыми и мандариновыми рощами, с белокаменными стенами монастырей. Вдруг, будто со дна моря, вдалеке возник фрегат с черными парусами и флагом. С него улыбался морской пучине голый череп над скрещенными костями. Невозможно было не узнать в матросах морских пиратов. Их фрегат легко нагнал купеческие ладьи. Пираты убили всех, забрали добро, а ладью сожгли. Ночью пираты поплыли к берегу. Предводитель пиратов, капитан фрегата, один сошел на берег. Он отнес своей племяннице, которую любил чуть поменьше, нежели свой фрегат, подарок – материю на платье – и уплыл на своем фрегате, чтобы никогда больше не вернуться.

 

Прошло несколько столетий. В Греции сменялись правители. Они отогнали от своего берега жестоких и коварных пиратов. С тех пор к берегам Греции приставали разные купеческие корабли из Англии, Франции, Болгарии и России.

И однажды, в бытность наших прабабушек, в Грецию приплыли купцы из России. Император в их честь устроил праздник и позвал самых лучших музыкантов. Заслушались гости: музыка была знакомой и то же время звучала как-то по иному. Дирижер, на удивление русским купцам, был высоким, ладным, кареглазым, а кисти его рук были словно выточены из светлого мрамора, узкие, с ровными прожилками, с длинными пальцами. Смекнули купцы, что музыка звучала иначе, ибо дирижер как-то по-особому управляет оркестром. И захотели они, чтобы капельмейстер – хозяин оркестра – отпустил с ними в Россию музыкантов и молодого дирижера. И когда вечер закончился, позвал хозяин оркестра к себе дирижера и сообщил:

– Макарайос, твоё искусство усладило слух русским купцам. Император разрешил отпустить тебя в Россию. Завтра ты отплываешь. Будь верен высокой Музыке.

На следующий день купеческий корабль увез Макарайоса в Россию. Пересели они с корабля на теплоход и поплыли по рекам в Москву.

Однажды ночью Макарайос проснулся и не поверил глазам своим: пред ним стоял дюжий пират с кудлатой черной бородой. Косынка была повязана набекрень.

– Не пугайся меня, Макарайос. Я твой прапрапрадед, – заговорил пират. – Пришел утешить тебя. Из-за меня гонят тебя на чужбину.

– Ты и вправду был пиратом? – осторожно спросил Макарайос, оглядев пирата-призрака.

– Да. Я не любил учиться. Сбежал от родителей на шхуну, – ответил с горьким сожалением прапрапрадед-призрак. – И скоро ее захватили пираты. Они пожалели меня и взяли с собой. Один пират хорошо играл на скрипке и научил играть меня. Я играл на скрипке, и им это нравилось. Я думал, что все это забава... игра.

– А что ты делал, когда вы нападали на мирные корабли и лиходейничали? – спросил Макарайос.

– До поры до времени я не видел этого, – смущенно сознался прадед. – Меня запирали на время боя в каюте. И чтоб мне не было очень страшно, я играл.

– Но как ты обучился нотной грамоте? – продолжал расспросы Макарайос.

– Я во все глаза смотрел… как он водил смычком по струнам, – ответил призрак. – А потом он выучил меня читать всякие загогулины, крючки и закорючки.

– У вас, почитай, и партитуры имелись? Но где они могли находиться? – спросил Макарайос.

– Как где? – изумился пират-призрак. – В сундуке, на капитанском мостике.

– Но ведь в непогоду большие волны могли смыть его в пучину? – изумленно спросил Макарайос.

– Даже разгневанный Нептун – Властелин морей и океанов – не мог его утащить. Сундук приковали к опорам мостика.

– И он был твоим? – вновь перебил Макарайос.

– Вестимо, моим. И скрипка тоже, – с довольной улыбкой подтвердил пират. – Но однажды, в сундуке я увидел палочку из темного дерева. Стоило взять ее в руки и вспомнить музыку, как палочка начинала сама петь.

– Как петь? – удивился Макарайос.

– Ну, будто в ней умещался весь оркестр, – беспечно ответил пират. – Многие мои товарищи махали ей баловства ради, и тогда она так гнусно верещала, что хотелось всё крушить.. Братва свирепела..

– Эта палочка могла петь в руках у каждого человека? – вновь перебил своего прапрапрадеда Макарайос.

– Да. Только тот, кто не знает музыку, не услышит фальши, – объяснял пират. – А другие слышат то, что хотят. А искаженная, фальшивая музыка очерствляет сердца. И моих головорезов та музыка превратила в беспощадных разбойников.

– Она была с тобой до последнего часа? – уныло спросил Макарайос.

– Если бы, Макарайос, если бы, – пробормотал пират-призрак. – Она исчезла, когда я сгубил русских купцов. Твой удел будет там, где ты обретешь поющую палочку, – сказал пират и исчез, а Макарайос крепко заснул.

Не прошло и седмицы, как они прибыли в белокаменную Москву. Едва они въехали, начался перезвон, звонили колокола всех соборов Кремля. Красивый напевный звон разливался даже за Кремлем, все подернулось нездешним сиянием, воздух звенел отголоском. Макарайос от умиления сердца даже тихонько стал подпевать…

– Как дивно, – вдруг промолвил он по-русски.

Купцы удивились, что грек заговорил на их языке.

– Никогда столь благолепного звона не слышал, – повторял Макарайос, взирая на церкви, златоглавые соборы, на каменные дома и бревенчатые избы, на шумные, торговые ряды, которые провожали их тарантасы до величественного театра.

И наконец, купцы ввели Макарайоса в просторный зал, где звучала музыка. Музыканты оркестра сидели почти что вровень со сценой. Ее скрывал синий бархатный занавес. Сцена была окружена тремя ярусами балконов.

Когда оркестр доиграл, купцы подвели статного кареглазого иноземца к владельцу театра и сказали, что это лучший дирижер в Греции.

– Ты знаком с нашей музыкой? – спросил владелец театра.

– Да, – ответил с поклоном грек.

– А как звать-величать тебя? – продолжал расспрашивать владелец театра.

– Макарайос, – ответил темноглазый музыкант. – По-вашему благословляемый.

– Сокращенно по-русски будет Макар. Ну что ж, Макар, оркестр в твоем распоряжении. Исполни что-нибудь, – сказал владелец театра.

Он взошел, будто взлетел на сцену. Никто не расслышал, что он сказал музыкантам. Едва он поднял красивые руки с длинными пальцами, музыканты заиграли. Эта музыка была всем хорошо знакома, но сейчас она звучала удивительно, так, что даже придворный дирижер заслушался…

– Отныне, Макар, делаю тебя главным управляющим моим оркестром, – сказал владелец театра, когда статный дирижер снова предстал перед ним.

С этого часа стал Макар главным дирижером…

Каждый день он созывал музыкантов после утренней службы, взмахивал позолоченной палочкой и начиналось чудо… Оркестр звучал необычайно красиво. Феликс – попранный дирижер театра – заслушивался, забывая об обиде…

Макар успел за десять дней выучить три новых произведения, занимаясь с музыкантами два раза в день.

 

Княжна и ее гости любили после концерта беседовать с ним о музыке, ибо Макар, не чинясь, весьма интересно о ней рассказывал.

Очень быстро Макар стал любимцем знати.

Оставшийся не у дел Феликс затаил обиду и вознамерился отомстить Макару. Надо бы найти ведунью, чтобы околдовать Макара, думал он. Помысел крепко засел в нем. И вот, однажды, будто из-под земли перед ним появилась старуха. Платье ее было латаное-перелатанное, а из-под старой косынки выбивались ржаво-седые космы.

– Думала, зачахну без работы, – промолвила колдунья. – И, чур, слышу твои стенания. Кого извести? – и обшарила комнату грозным взглядом.

– Не меня, не меня, – испуганно лепетал Феликс. – Того дирижера.

– Всего-то?? – хмыкнула ведьма и исчезла.

Следующим днем, в театре, во время репетиции, из-за кулис доносился сильный шум и грубый смех. Это мешало репетировать. Макар положил на дирижерскую конторку палочку и пошел посмотреть, из-за чего такой шум.

В это время ведьма колдовала, бормоча таинственные заклинания.

Этот ее шепот заманил Макара в дальний закоулок театра, где висели истрепанные занавесы. Он ринулся сквозь них, оступился и полетел кубарем…

Когда Макар огляделся, понял, что очутился в лесу. И вдруг к нему прикатилась торба. Обернулся в ту сторону, откуда она прикатилась, и увидел великана-пирата.

– Не ищи обратной дороги, – заговорил пират-призрак. – Ни за месяц, ни за два до Москвы ты не добредешь.

– Как же такое могло случиться? – удивился Макар.

– Феликс возненавидел тебя и обратился к ведьме.

– И куда мне теперь податься? – воскликнул Макар.

– Туда, – сказал пират-призрак, указал трубкой в сторону востока и исчез.

Макар забросил за плечо торбу и побрел туда, откуда поднималось солнце.

В театре меж тем его ждали музыканты. Утомившись от ожидания, они пошли его разыскивать, но Макара нигде не было. А Феликс – попранный дирижер радовался этому. Когда о том узнал хозяин театра, то чрезвычайно рассердился и вновь поручил Феликсу руководить оркестром. И скоро о Макаре все забыли…

А он с торбой долго бродил по дорогам России, испрашивая крова там, где его заставала ночь. Бывало, ночевал он на завалинке, подложив торбу под голову…

Но однажды до поздней ночи Макар не мог заснуть, тяжко ему было без музыки, горькая тоска теснила грудь, сжимала сердца.

И вдруг в лунном свете Макар заметил пирата-призрака, своего прапрапрадеда.

– Ай-яй-яй! Негоже, Макарка, унывать, – молвил тот. – Я ли не упредил тебя: твое пристанище там, где поющая палочка.

– Но где я подберу ее, коль бреду, куда дорога меня ведет, – отвечал Макар, поднявшись с завалинки. – И кручинюсь потому, что не делюсь с людьми самым хорошим, что есть во мне.

Пират простер к нему руку. На ладони у него лежала небольшая темная палочка. Едва Макар взял палочку, перед ним появился полный симфонический оркестр, пюпитры с нотами освещало сияние невидимых свечей.

– Макарайос, прислушайся к своему сердцу, – услышал он возле себя голос пирата.

И он вдруг услышал колыбельную, которую часто исполнял по просьбе Княжны. Его послушались руки, и Макар оживил оркестр. Музыка была светлая и грустная…

А утром Макар проснулся, увидел в руке дирижерскую палочку темного дерева. Вскочил, хотел рассмотреть, она тут же исчезла.

Макар забросил за плечо котомку и пошел дальше по столбовым дорогам… добрый возница брал его в свои сани, в деревнях крестьяне поили молоком и кормили. Так оказался он в Сибири.

Жители одного сибирского городка любили вечерами, после посещения церкви, собираться в просторном зале вокзала, где играл оркестр. Городская знать устраивала там для всех жителей города концерты.

Среди музыкантов был один кларнетист, Лука, который желал управлять всем оркестром. Он не понимал музыку, но в глубине души мечтал стать дирижером. Машешь палочкой, и почти сто человек подчиняются тебе. И знатные горожане привечают. И сестра устроила бы свою прачечную, как о том мечтает. Если бы у него была дирижерская палочка. Так думал Лука.

И однажды, зимним вечером, мимо него промчались сани. Из-под полозьев что-то отлетело под ноги кларнетисту. Это была темная палочка, не длиннее локтя. Кларнетист подобрал ее и поспешил домой.

В этот вечер он торопливо поужинал и поднялся к себе в маленькую комнату, даже не благословив на ночь племянницу.

Плотно закрыв за собой дверь, он прибавил огня в лампе и достал из-под камзола свою находку – дирижерскую палочку. Она была темного дерева с золотыми и серебряными нитями. Кларнетист был счастлив, потому что теперь он может встать и объявить себя дирижером. И его будет уважать все жители города!

От этого у кларнетиста даже взор затуманился от слез. Он погладил дирижерскую палочку и спрятал в комод.

А в субботу кларнетист облачился в нарядный сюртук и поспешил на вокзал, где собрались все сто двадцать музыкантов. Кто-то из знати зашел посмотреть, прилежно ли музыканты готовятся к вечеру.

В эту минуту кларнетист с важным видом поднялся на сцену и сказал;

– Давеча вечером мне под ноги прикатилась эта палочка, – и достал из-под камзола дирижерскую палочку, которая сияла от золотых и серебряных виньеток. – Тот, кто находит ее, становится дирижером, ибо эта палочка помогает управлять оркестром.

Музыканты даже засмеялись, но согласились играть.

Кларнетист с поклоном спросил дозволения у вельможи и повернулся к оркестру.

И едва он взмахнул палочкой, как вдруг замерцали на ней золотые и серебряные узоры, и зазвучала мелодия. Музыканты коснулись инструментов, заиграли в лад. И всем понравилась собственное исполнение.

И вельможа попросил кларнетиста еще что-нибудь исполнить.

Тот сначала растерялся. И вдруг вспомнил какой-то мотив. Повернулся к оркестру, взмахнул палочкой. И в тот же миг по ее темному дереву вновь заструились золотые и серебряные нити, и она тихонько запела…

По просьбе вельможи они исполнили еще несколько произведений. Кларнетист тогда смекнул, что дирижерская палочка начинает тихонько петь ту музыку, которую он захочет.

Таинственным образом разошелся по городу слух, что появился дирижер-волшебник, у которого есть палочка, помогающая оркестру необыкновенно звучать.

И вот, вечером, в просторном зале вокзала собрались почти все жители города, от молодца и веселой девицы до седого старика. Едва раздались первые звуки, люди притихли, потому что они никогда не слышали такой трогательной и светлой музыки. Она рассказывала без слов о чем-то вечном и прекрасном. И даже румяная стряпуха в малиновой косынке, повязанной задом наперед, подававшая кушанье, и та заслушалась.

Городская знать, что присутствовала в зале, торжественно провозгласила кларнетиста главным дирижером, а оркестру дали название Симфонический.

Возвратился кларнетист домой и оторопел от изумления. Вместо скромного домишки во дворе стоял двухэтажный дом. Светлые сени с двумя шкафами, калошницами, полками, где лежали головные уборы.

Раздел его денщик.

Кларнетист взял светильник и пошел к сестре, хотелось поскорее рассказать какое чудо с ним произошло.

Сначала он обошел первый этаж, ничего не узнавая… Большой комнаты, где они проводили большую часть времени, не было. Исчезла и кухня, закопченная печь, и корзины, в которых сестра-прачка держала грязное белье, и короба с чистым бельем и железные утюги…он прошел гостиную, а в рукодельне увидел приживалку, которая крепко спала на мягкой кушетке.

Кларнетист набрел на широкую дубовую лестницу, которой никогда у них не было. Поднялся он на второй этаж и растерялся: он оказался в просторном холле. Три комнаты по разным сторонам. Он заглянул в одну из них, то была комната племянницы. Она была с изящной мебелью и кисейными занавесками на окнах...

Он направился к второй двери. Из нее вышла сестра.

Она завела брата в свою комнату, усадила в кресло. Не успел кларнетист осмотреть комнату, как служанка принесла поднос с чаем, ватрушками и вареньем. Смотрит он на посуду и боится притронуться – тонкий фарфор молочного цвета.

– К вечеру дом ходуном пошел. Всё заколыхалось, заскрежетало. Дочка прибежала, обняла меня, плачет, вся дрожит, – рассказывала кларнетисту сестра. – Слышим возле нас всё утихомирилось. Открыли мы глаза и ахнули – очутились мы в барской гостинице. Вышли и попали в другую комнату, а из той в следующую. А в людской нас встретили несколько девок и мужик. Он попросился в денщики.

– Сестра, а печь, корыта, лохани, в которых ты стирала? Корзины белья, скалки и утюги где? – недоумевал брат.

Та показала в окно на баню, приземистую избенку, там работали краснощекие девицы, а сестра лишь следила, чтоб во всем был порядок.

Кларнетист на радостях парился в бане чуть ли каждый день. Носил батистовые сорочки, кружевное жабо и модные туфли.

Дни он проводил в праздности – разъезжал по знатным гостям, вел разговоры об искусстве, а про репетиции даже не вспоминал.

Но в самые беспечные минуты кларнетист загадочным образом оказывался в небольшом светлом зале, где его ждали музыканты, на дирижерской конторке-пюпитре лежало несколько партитур симфоний и концертов, которые он хотел вечером сыграть. Кларнетист не понимал, зачем тратить понапрасну время, коль есть поющая палочка, которая сама подсказывает музыкантом, как играть.

 

Но однажды во время концерта кто-то попросил дирижера:

– А сыграй-ка ты нам музыку наших сочинителей. Тех, кто жили не столь давно. Знатные горожане поддержали просьбу простолюдина.

Кларнетист никогда не задумывался, чью музыку исполняет. Просто взмахнул дирижерской палочкой, но к его изумлению ничего не произошло

– Вы что заснули? – с негодованием прохрипел кларнетист музыкантом.

Он взмахивал по-всякому палочкой, но она не пела. Тогда он ударил ею о пюпитр, и от палочки откололась щепка и улетела.

Кларнетист положил ущербную, дирижерскую палочку в карман и умчался в своем возке домой.

Люди расходились по домам и возмущались. И стряпуха покрыла голову вязаным платком, что был у нее на плечах, собрала всю утварь в тележку-санки и пошла домой.

Кларнетист вернулся домой сам не свой и пожаловался сестре.

– Поправимо это, – беззаботно сказала она. – Завтра к плотнику сходи. У него всякие деревяшки есть. Подделает и палочка будет как новенькая.

– А что, сестрица! Что дожидаться утра. Сейчас и пойду, – сказал кларнетист и поспешил к плотнику.

По дороге он чуть с ног не сбил странника в заиндевелой овчинке, искавшего ночлега. В одной избе ему отворили, и сразу на него пахнуло ароматом грибной похлебки с перловкой и картофельных оладий. Хозяйка впустила его.

– Благодарствую, что приютили меня. Русские купцы назвали меня Макаром, – добавил высокий черноокий гость, перевязывая тесьмой черные волосы. Это был тот самый дирижер Макарайос.

Стряпуха накормила, напоила гостя и спросила, куда он идет. Макар ответил, что судьба привела его в Русскую землю и всё гонит и гонит куда-то.

– Оставайся у меня. Будем вместе людей кормить, – сказала стряпуха, – буду тебе вместо матери, и приласкала Макара как сына. Взяв светильник, она отвела его в горницу. И когда взбивала ему подушки, Макар заметил у нее в платке темную щепку с золотыми и серебреными нитями. Макар осторожно вынул ее из платка и показал стряпухе. И поведала она гостю о том, что стряслось этим вечером, и прибавила огня в светильнике.

И вдруг золотые, и серебряные нити на темной щепке ожили, заструились, как ручейки, и зазвучала нежная музыка. Стряпухе показалось, что музыканты находятся у нее дома. Она даже вышла посмотреть одни ли они во всем доме.

К этому времени кларнетист вернулся домой с поющей палочкой. Он не мог наглядеться на нее. Плотник столь искусно ее починил, что не видно было следов. Кларнетист Лука спрятал ее в комод и уснул безмятежным сном.

В это время Макар уже разбирал свою кошелку, а когда невзначай глянул на конторку, изумился – щепочка поющей палочки лежала на ворохе партитур.

До поздней ночи он с благоговением рассматривал партитуры. То были прекрасные концерты, замечательные симфонии и дивные сонаты. Едва Макар раскрывал партитуру, начинала звучать музыка…

Глубокой ночью Луку разбудила музыка. Он приподнялся, оглянулся и увидел в темном окне статного незнакомца с собранными сзади волосами. Он дирижировал невидимым оркестром, и звучала музыка.

И привиделось ему, что в правой руке незнакомца щепка от поющей палочки.

Проснувшись утром, Лука размышлял, был ли это сон или на самом деле есть дом и тот человек, который дирижировал щепкой от поющей палочки.

 

А утром Макар помогал стряпухе печь пироги с грибами и картошкой, кренделя для музыкантов и для слушателей, что соберутся вечером на вокзале повеселиться и послушать музыку.

Прежде чем уйти из дома, он завернул щепку поющей палочки в носовой платок и спрятал в карман.

 

В вокзале музыканты удивились незнакомцу, которого привела стряпуха.

– Да крестник мой, Макарушка, – рассказывала стряпуха, пока он разжигал небольшую печь и подметал в зале. – Выучился на музыканта и вернулся ко мне.

– Славный у тебя крестник, – говорили музыканты, попивая кизиловый кисель.

– Макар, коль ты обучен музыке, подсоби, отмахивай счет, – добавил кто-то из музыкантов и принес Макару двурогую вилку, которой стряпуха проверяла пироги и кренделя в жаркой печи.

Макар взял вилку, а потом, вспомнив, залез в карман и достал щепку и встал перед оркестром. Ему вспомнилась одна грустная мелодия. Она зазвучала в сердце….

 

Мгновение, и эта мелодия зазвучала из щепки.

От изумления музыканты переглянулись. Кто-то даже подошел, лучше рассмотреть щепка оказалась от той самой палочки, которая была у кларнетиста Луки. Музыканты разошлись по своим местам и вновь попросили Макара поруководить ими.

– Хорошо, – скромно согласился Макар и предложил музыкантам исполнить “Зимнюю” симфонию.

И все музыканты обратились к нему. У них на глазах Макар преобразился. Стоило ему поднять руки, и на палочке вновь ожили, заструились золотые и серебряные нити, и она негромко запела мелодию “Зимней” симфонии.

Музыканты какое-то время заворожено слушали. По мановению руки вступили несколько инструментов. За ними другие. А потом еще... и скоро зазвучал весь оркестр.

Прохожие на улице слышали музыку, звучавшую в вокзале, и думали, что дирижер кларнетист Леня готовится к вечернему концерту.

 

А Лука в это время ездил по гостям и показывал поющую палочку. И при этом рассказывал невероятную историю дивного ее восстановления, будто он ночь сокрушался о постигшей его беде и в утешение разбирал партитуры любимых произведений. Сердце его разрывалось от горя… он держал обломанную палочку в руках. И вдруг ощутил некое изменение… посмотрел, а палочка целая. Он с гордостью показывал ее, но дотрагиваться не дозволял.

И тут палочка зазвучала подобно многозвучному оркестру. Это была та музыка, которую играли в вокзале музыканты.

– Это она напоминает мне о музыке, которую вечером хочу предложить музыкантам, – смущенно забормотал кларнетист, пристально разглядывая палочку. Когда она затихла,

Лука вновь спрятал ее в карман.

 

А в зале пустого просторного вокзала произошло чудо: Макар дирижировал обломком поющей палочки, и музыка звучала необыкновенно. Музыканты играли лучше прежнего…

 

Между тем у кларнетиста Луки вновь зазвучала подделанная поющая палочка. Он по настоянию всех вновь извлек ее из кармана. Кларнетист вновь говорил, что приготовил эту музыку для вечернего концерта.

Но ни кларнетист Луки, ни его собеседники не догадывались, почему она поет.

 

А Макар столь понятливо показывал, где надобно играть неспешно, а где поживее, кому громче, а кому – тише, кому с кем в один голос звучать, а где строить разноголосицу, что музыканты сами услаждались той музыкой.

– Коль даже щепка дирижерской палочки у тебя в руках поет, выходит ты не только музыкант, но и дирижер, молвил один из музыкантов, когда доиграл.

И тогда все наперебой, стали просить Макара управлять их оркестром.

Он бережно положил щепку на дирижерскую конторку и убежал с вокзала.

 

Уж больше часа кларнетист Лука ездил в резном возке по городу и высматривал дом, который привиделся ему ночью.

Наползала ночь. Невидимая рука зажигала то тут, то там газовые фонари.

И вдруг за деревьями кларнетист заметил тот дом. Он вывалился из возка и побежал к нему, проседая в глубоких сугробах.

Долго он стучался в дверь, но ему не открывали. Кларнетист Лука, не солоно хлебавши, отправился к возку, чтобы в вокзале позабавить людей музыкой.

А Макар неспешно брел по заснеженному тротуару улиц к дому стряпухи. Вдруг снежный гребень из-под полозьев обдал его с ног до головы. Когда он разлепил глаза, резной возок уже умчался.

– Макар, к нам наведывался кларнетист, – встретил его пират-призрак, примостившейся на столе.

– Как мне быть? – спросил Макар. – Музыканты просили стать дирижером оркестра. А мне совестно обижать кларнетиста; он получил то, о чем мечтал. Стал дирижером.

– Ты ошибаешься, Макар, – ответил прапрапрадед-пират, кларнетист хочет славы. И если он будет управлять оркестром, люди будут слушать фальшивую музыку и душа их исковеркается. Они утратят и любовь и веру. В этой земле всё совершается по любви и по вере, негромко заметил пират. Здесь твой предел и здесь твоя жизнь, и протянул руку.

В его огромной ладони тонула щепка поющей палочка. Макар испугано глядел на нее. Щепка поющей палочки то разбухала, как намоченная в горячем чае сушка, то усыхала до размера соломинки.

 

А в вокзале в это время музыка тонула в гуле недовольных гневных голосов. Люди требовали от дирижера играть ту светлую музыку, но музыка звучала веселее и жестче.

Кларнетист-дирижер вновь взмахнул дирижерской палочкой. Зазвучала Музыка, но в ней стали слышаться темы плясовой музыки. Кларнетист не заметил, как с палочки пропали золотые и серебряные нити…

В эту минуту у стряпухи вдруг что-то в ушах заскрежетало, будто в ушах кто-то песок перетирал, так что она не слышала этой корявой и щетинистой музыки…

Об этом Макару рассказывал пират, будто сам находился там. Макар очень встревожился за стряпуху, ибо полюбил ее. Он метнулся к двери.

Ее спасти может лишь музыка и твоя верность, сказал призрак и растворился.

Но если ты войдешь туда, фальшивая музыка навсегда расстроит твой слух, – предупредил он Макара, когда тот бежал по улицам. Со всех сторон звучала искаженная, потрепанная симфония, которую в это время там, в вокзале, терзали музыканты.

В какой-то момент Макар взглянул на потрескавшуюся щепку, и вдруг заметил слезы, крошечные как бисер. Щепка палочки плакала. Но в этом плаче Макар расслышал знакомую мелодию и стал тихонько подпевать. На его глазах, с каждой слезинкой щепка усыхала. Макар беспомощно глядел на нее, не понимая, что делать.

– Макарайос, не смотри, что это пепел. Это поющая палочка, – услышал он голос пирата-призрака. – Вступай.

И Макар бережно взмахнул рукой, в которой держал щепку поющей палочки, и всё вокруг стало светлеть, словно в ночном небе зажглись сотни разноцветных звезд.

И в зале вокзала люди уловили, что музыка и поет и плачет. Оглянувшись, они увидели в сумрачном пространстве, молодого человека в поношенной длиннополой цигейке. Стряпуха зажала себе рот, чтобы не вскрикнуть; она узнала Макара.

Кларнетист тоже признал в нем того незнакомца, который привиделся ему ночью.

– Негодники! – возмущался он на музыкантов. – Куда смотрите! Я управляю вами!

Но музыканты продолжали поглядывать в ноты и следить за Макаром. За щепкой, что была в его руках. И музыка звучала всё лучше и лучше….

Кларнетист Леня брал дирижерскую палочку по-всякому, думая, что она зазвучит. Но она совсем замолчала, и от нее отпал приклеенный кусок деревяшки. И вдруг вместо обломка дирижерской палочки в руках оказался сухой осиновый сучок.

Музыка звучала всё мягче и яснее.

 - Макарушка, родимый, дирижируй мне и людям на радость, - затаенно шептала стряпуха.

А люди слушали музыку и глядели на статного темноглазого дирижера в валенках и долгополой потертой цигейке. Макар уже находился в зале, перед оркестром и вдохновенно управлял Музыкой.

А кларнетист Лука, расстроенный, отшвырнул ветку., сел и заплакал.

Величественная и прекрасная музыка наполняла зал, будто золотое марево. Едва музыка замолчала, все люди – и пожилые, и молодые, и дети – встали и захлопали. Все просили Макара еще играть…

Макар плавно взмахнул палочкой, и по ней заструились золотые и серебряные нити, и она негромко запела. Эта была прозрачная и тихая, как зимний вечер музыка.

Она заполняла просторный зал вокзала теплым Небесным сиянием. Люди потерянно оглядывались, не понимая, откуда льется с музыкой мягкое сияние. Они вслушивались в каждую ее фразу, и потихоньку с чела сходила суровость, на устах проступала улыбка, а в глазах появлялась доброта и кроткое смирение. Люди иногда оглядывались друг на друга и просили прощения и просили Макара стать дирижером оркестра.

Этого желали слушатели – все жители этого города… и вдруг на Макаре волшебным образом сменилось платье и стоптанные валенки на замшевые башмаки, а длинные черные волосы были подвязаны шелковым шнурком.

И все от изумления ахнули.

– Глядите, глядите! – восторженно кричали то в одной стороне зала, то в другой. – Он – истинный Музыкант!

А кларнетист всё еще растерянно сидел, не зная, что ему делать.

Тогда Макар почтительно предложил ему занять свое место – в третьем ряду оркестра, где располагались еще гобои, кларнеты, флейты и виолончели.

– Ты ступай в оркестр и играй, как прежде, на кларнете, – по-доброму говорили люди кларнетисту.

- Без голоса твоего кларнета оркестр не столь полнозвучно звучит, - доброжелательно сказал Макар кларнетисту.

И кларнетист Лука стал пробираться к своему месту, там он увидел свой кларнет. Он взял инструмент и опробовал его. Кларнет зазвучал лучше прежнего.

А люди кричали и просили Макара поиграть еще. Он смущенно улыбался, кланялся.

Лишь одна стряпуха не кричала. Она стояла за своим прилавком и смахивала с глаз слезы.

Едва Макар обернулся к оркестру, и люди перестали кричать и хлопать.

Он шепотом сказал музыкантом, что они будут играть, и взмахнул поющей палочкой. И зазвучала красивая симфония, где заглавный голос был у кларнета.

Когда палочка запела, то потрепанные тусклые партитуры, на удивление кларнетиста, разгладились, посветлели. Он не читал партитуру, а только подглядывал, потому что смотрел на дирижера. В его руках во всяком малом движении жила музыка…

Она вдруг стала понятной всем людям. Они подошли ближе к сцене, дабы не пропустить ни звука. А Музыка разливалась по всему просторному залу вокзала, наполняя его голубовато-золотистым маревом.

Когда музыка стихла, люди оглянулись в изумлении, потому что старый вокзал обратился в театр. Это был округлый зал с балконом по всей длине его. В глубине каждого балкона светились тремя застывшими свечками медные светильники, большая ажурная люстра освещала зал и просторную сцену, где располагался оркестр. Это был настоящий театр.

Была уже ночь, когда все разошлись по домам. На радостях музыканты хотели устраивать концерты каждый вечер, ведь у них есть и искусный дирижер, и поющая палочка, и театр.

– Я бы рад устраивать с вами каждый вечер концерты, – отвечал им Макар, – да на память мало знаю. Но чтобы всем слаженно играть, нужно не только читать партитуры, нужно понимать, о чем она говорит.

– Мы не много музыки знаем, ответили ему музыканты. – Но у тебя поющая палочка. Взмахни, и наших пюпитрах появятся партитуры любой музыки. Только будь нашим наставником и дирижером, – просили они Макара.

– И заниматься с тобой мы готовый каждый день. Ведь музыка это музыка, – заметил кто-то из альтистов.

В тот же вечер городская знать объявила его дирижером оркестра. И в подвале театра появилась просторная библиотека с партитурами всех композиторов мира. Музыканты приходили в театр утром и изучали ноты… А Макар стал стряпухе и сыном и хорошим помощником. Он занимался с музыкантами по семь-восемь часов. И приходили к Макару в театр люди с красивыми и сильными голосами, и в театре начали ставить оперы. И горожане навали театр Оперным.

Кларнетист Лука был незлобив и играл в оркестре, а прачечная его сестры стала лучшей в городе.

Скоро слухи о музыкальном театре Макара дошли и до императора. И он позвал Макара с его музыкантами в столицу.

В Москве оркестр выступал почти месяц, пока все горожане не побывали на концерте.

Бывший придворный дирижер Феликс поплатился за свое злое дело: у него пропал слух, теперь он расставлял пюпитры для музыкантов.

Вот собрались музыканты с Макаром домой, и придворный дирижер Феликс признался во всем Макару и просил прощенья. Макар простил его и подарил ему поющую палочку.

 

Вернулись опечаленные музыканты домой – свой театр, как Макар будет музыкой управлять, ведь он подарил поющую палочку.

А Макар, проходя по партеру театра, поднял с пола какую-то щепку, сделал три отмашки, и она обратилась в темную дирижерскую палочку, и заструились по ней золотые и серебряные нити, и она негромко запела.

 

Ещё не одну палочку дарил Макар другим дирижерам, но всякий раз, когда он, собрав оркестр, начинал дирижировать, в правой руке возникала та самая темного дерева палочка с золотыми и серебряными нитями, которая тихонько пела.

 

Гитана-Мария Баталова

Январь – Июль 2013-го года.

 
 




Возврат к списку

Петров В.

Маслова Н.В., Антоненко Н.В., Клименкова Т.М., Ульянова М.В.

Антоненко Н. В., Клименкова Т. М., Набойченко О. В., Ульянова М. В.; науч. ред. Маслова Н.В. / Отделение ноосферного образования РАЕН

Антоненко Н.В., Ульянова М.В.

Шванева И.Н.

Маслов Д.А.

Милованова В.Д.

Куликова Н.Г.

Набойченко О.В.

Астафьев Б.А.

Маслова Н.В.

Мазурина Л.В.

Шеваль М.

Швецов А.А.

Качаева М.А.

Бородин В.Е.

Н.В. Маслова, В.В. Кожевникова, Н.Г. Куликова, Н.В. Антоненко, М.В. Ульянова, И.Г. Карелина, Т.Н. Дунаева, В.Д. Милованова, Л.В. Мазурина

А.И. Богосвятская

Маслова Н.В., Юркевич Е.В.

Маслова Н.В., Мазурина Л.В.


Новости 1 - 20 из 86
Начало | Пред. | 1 2 3 4 5 | След. | Конец Все


  
Система электронных платежей