Авторы

14.12.2013

Лермонтов и Рубцов не так просты, как кажутся при первом или втором прочтении. Эта простота и ясность бездонной духовной глубины, дна которой не видать. С каким же особым аквалангом, по словам Рубцова, необходимо нырять в поэтические воды того или иного великого поэта, чтобы разглядеть не поднимающуюся при этом иногда муть и грязь, а откровения и видения? Таким своего рода духовным аквалангом может быть только кислород Божественной молитвы и любви. Надо стать немножко по духу едино с Лермонтовым и Рубцовым, чтобы через них почувствовать общезначимое, родное, бессмертное. А что важнее бессмертия, скажите нам? Недавно мы разговорились с ветераном сослуживцем Новиковым Алексеем Егоровичем о смерти и бессмертии. И он, 78 лет от роду, но еще работающим в войсковой части 67956 пенсионером, высказал замечательную мысль: «Ну, кто же не мечтает о будущей жизни?» Но одно дело мечтать, что не так уж и плохо, если мечтать о хорошом, а совсем другое – «Царство Небесное силою берется», то есть уверенность в невидимом и осуществление чаемого нами реального, а не мечтательного Бессмертия. Пока что мы знаем и верим в Одного, Кто воскрес из мертвых и попрал грех и ад. Это Спаситель Христос. Все остальное не более чем миф и сказка. Почему же мы не верим в Воскресшего Христа, Победителя смерти? Ведь даже если бы мы поначалу изредка с утра и до ночи поминали имя Победителя победителей, то для нас бы такая духовная работа не пропала втуне. «Господи, помилуй!», да почаще, и польза великая! А мы усложняем все или поддаемся невоскресительным телевизорам и прочему житейскому, которое со смертью нашей обратится не только в ноль, да еще и в осуждение нашей души. Мы гордые, как же мы поклонимся Тому, Кого не видим?! А Невидимый стал Видимым Человеком без изъяна, проповедовал, учил, воскресал, оживлял, умер за нас на Кресте, воскрес и нас воскресит для жизни вечной, если мы от Него не отрекемся. Так где правда, а где ложь? Поклониться и попросить помилования у Христа Вечного, Безгрешного, что здесь, скажите, унизительного? Ради каким-то земных своих выгод мы иногда так унижаемся перед другими смертными, что смотреть противно, а тут Царь Небесный! Да радоваться надо, что есть такое Небесное и печалиться, что одного праведника не стоят многие тысячи нераскаянных, живущих не по Богу людей.

До сих пор живо понимание лермонтовской драмы «Маскарад», что это талантливое повторение всех тех же проблем, поднятых Грибоедовым в комедии «Горе от ума». Проблемы то те же, не зря Грибоедова фактически сослали на верную смерть (не намек ли на это у лермонтовского Печорина, когда тот в конце «Героя нашего времени» стремится скрыться от порока людей хоть в Персию, лишь бы не видеть и не слышать греховодников, то есть лучше умереть гонимым за добродетель, хоть бы даже и в Персии, лишь бы с глаз долой от развратного «высшего света»?) И вот еще, не одни ли и те же лица, в частности дом проавстрийского министра иностранных дел России Нессельроде со своим связями, гнали Грибоедова, Пушкина и Лермонтова, прикрываясь Царем-Самодержцем, а на деле проводя свою политику и свое влияние на русскую действительность. Они-то понимали значение правоты и Грибоедова, и Пушкина, и Лермонтова, и Есенина, и Рубцова. Когда Пушкину сказали о том, что Грибоедов рано погиб, он весело возразил: «Но Грибоедов написал «Горе от ума». Но если Грибоедов под комедией скрыл волновавшие русское общество духовно-нравственные проблемы, то Лермонтову пришлось уже писать драму о нравах «великосветского общества». И Пушкин, и Лермонтов прекрасно отдавали отчет, с какой силой они столкнулись, но отступать не собирались. Таков был их бойцовский характер. Отчего же такое упорство у М.Ю.Лермонтова в постоянной доработке пьесы «Маскарад» до самой своей гибели на Кавказе? И действительно ли была чрезвычайная необходимость вновь и вновь пригвождать к позорному столбу безнравственность и порок тех, кто и не думал исправлять свою жизнь по заповедям Христа? Но давайте поставим вопрос по-другому: а кто бы кроме Лермонтова встал на защиту свободы гения Пушкина и его славы от палачей (а это значит, что по убеждению Лермонтова Пушкина не просто убили, а   к а з н и л и  - неужели не поверим Лермонтову, а поверим палачам?!!) и кто бы кроме него отразил всю нравственную гниль современного «высшего света», который на самом деле, давно стал погружаться во тьму, когда стал отходить от правды и веры своего народа? Видим, что рядом с Лермонтовым никого тогда не было. В этом состоит огромная значимость того писательского, поэтического и просто человеческого подвига, который совершил офицер Лермонтов, выйдя на неравный поединок с легионом развратных и малодушных стяжателей земной славы и богатства. И монах Пересвет мог бы не вызваться на бой перед самым началом Куликовской битвы, чтобы попытать счастья в бою, но он был воином духа и не привык отступать там, где речь идет о судьбе Родины и ближнего. И все же даже он один не поскакал на Мамаево полчище… Что же нового, по сравнению с Грибоедовым, внес в драму «Маскарад» Лермонтов? Многие приводят на память цитаты из грибоедовской комедии, но если их попросить привести выдержки из драмы Лермонтова, то наверняка возникнет затруднение. Лермонтов не стремился к внешним эффектам речи, порой язвительной в устах Чацкого, но более к изображению сути в самой высокой поэтической форме. Это не показ нравов, но вскрытие глубоких болезней, овладевших обществом, которое не боялось величать себя превосходным, стоящим выше народа.

Откроем драму «Маскарад» и попытаемся вглядеться в нее духовно, то есть по- христиански, ибо Святой Дух Правды преимущественно действует там, где Христос.  О чем хочет предупредить нас Лермонтов через персонажей драмы, как понимать ее ход, завязки и развязки? Мы не собираемся подробно и обстоятельно объяснять, что к чему (это сделает и сам читатель), но уже одним вступлением поэт показывает сущность того, что им владеет и что его беспокоит. Драма начинается с игры, причем с игры в карты (вспомним пушкинскую «Пиковую даму»), вернее даже сказать, не с изображения игры, а с реплик во время карточной игры, типа: «позвольте поставить», «а с семпелями плохо», «убита», между которыми следуют ни к чему не обязывающие советы: «вам надо счастие поправить», «гнев только портит кровь», «кто нынече не гнется, ни до чего тот не добьется». Сразу Лермонтов показывает жизнь, как игру, в которой решающее значение имеет следование законам игры, а вовсе не добродетель и исполнение Правды Небесной. Достичь желаемого земного в данном случае посредством картежной, нередко шулерной игры (в чем был замечен убийца Лермонтова Мартынов), и получить все сразу – эту тему, начатую великим Пушкиным, Лермонтов переносит с отдельной личности пушкинского Германа на психологию всех одержимых прелестями мира. Игра человеческих интересов и целей – вот то безнравственное болото неверия, в котором водятся бесы, возникают упырные замыслы, взмывают «летающие тарелки», нет сил слушать квакающую информационную какафонию…  Тут именно, как у князя из «Маскарада» - «черт возьми».  Арбенин называют всю эту лжебратию «фанатиками» или односторонними людьми, для которых желание победить в карточном кутеже сродни достижению самого высокого идеала в жизни. Тут нет друзей, тут все враги себе и друг другу. «Друг» Николай Соломонович Мартынов расстрелял поэта Лермонтова на подстроенной не одним им дуэли, а все потому, что житейский азарт и игра дороже одного, тем более русского человека, хоть и гения.

Очень выпукло обрисована Лермонтовым фигура проныры, пройдохи и проходимца, каких еще свет не видывал, Адама Петровича Шприха. Подобных шприхов будет становиться все больше и больше, так что вот он вполне реальный прототип антихриста, человека погибели: «Со всеми знаком, везде ему есть дело/ Все помнит, знает все, в заботе целый век,/ Был бит не раз, с безбожниками – безбожник, /Со святошей – иезуит,  меж нами – злой картежник/А с честными людьми – пречестный человек». Известно, что как и предатель Христа, лжеапостол Иуда, антихрист будет из иудейского колена Данова.  Дан - в переводе с иврита на русский означает «судья»! Кого же собирается судить антихрист, если его адепты и приуготовители в этом мире, давно уже судят и казнят всех противящихся ему и его вдохновителю сатане… Кем будет антихрист, как не личностью, которому по попущению Божию суждено будет возглавить всю ту накопившуюся за многие века сумму нераскаянного человеческого греха и выдать ее за «правду». Суд богоборцев весьма немилосерден и крайне жесток и подобен, например, расправе с древним пророком Иезекилем, который был избранным судьей, и изобличал соплеменников в поклонении языческому Ваалу, или с Исаией, распиленному пилой. Таким же судом на казнь были осуждены поэты-пророки – Пушкин, Лермонтов, Есенин, Рубцов. Так что людям в последние времена придется все-таки выбирать между судом антихриста или Божиим Судом, хотя выбирать-то тут собственно нечего, ибо антихрист несет только смерть, а Христос – Жизнь Вечную. Более того, искренне верующий в Христа освобождается Им от суда, ибо он жил и действовал в земном мире, как Христос, совершая скорбный земной путь в кротости и смирении. Правда лжеблагодетель всего мира будет, как вдохновляющий его древний аспид, изворачиваться и лгать, что оставшиеся избранные им на земле, как раз и воспримут «коммунизм» его антихриста и всех с его «царством» (смерти!) негодяев. Вот такая единая «чудесная страна негодяев» ожидает все человечество. Как тут не помянуть великого Сергея Есенина! Поэтому и будет снова пришествие Христа на землю грядущим уже не на смиренном, необъезженном ослике в Иерусалим, а с Неба в полной славе с полчищами Ангелов на всю землю во главе с Архангелом Михаилом, небесным покровителем поэта Лермонтова. И тогда негодяйство прекратится вовсе и окончательно. Вот символ Православного исповедания, а не россказни человеческие. Так что наши русские великие поэты – это своего рода духовные змееборцы по подобию всех святых людей, от века благоугодивших Богу и прославивших Его.  В этом самом небесном, высшем смысле драма «Маскарад» - это духовное произведение, направленное против змеиных страстей, обращающих человека и общество в антихриста и в антихристов.

Проигравшему в карты князю Арбенин тут же среди явных игроков по жизни советует либо «за игру вовеки не садиться», либо играть дальше, но «чтобы здесь выигрывать решится, вам надо кинуть все: родных, друзей и честь... все презирать: закон людей, закон природы… и не краснеть, когда вам скажут явно: «Подлец!» Не лучше и на светском балу: у всех свои маски, каждый своей маске рад, нет простосердечной нужды друг в друге, все ждут каких-то приключений и происшествий (знакомо, не правда ли…) Зачем иметь свое лицо, если маска позволяет все что угодно вытворять (ведь так кем-то так принято и санкционировано, а, значит и «законно»). Многие, возможно, сильно удивятся, когда узнают, что иногда человек сменяет маски даже не перед людьми, а перед Богом… Когда мы неискренни и хотим выставить себя перед Богом не такими, какими мы на самом деле являемся грешниками (это на исповеди в первую очередь), то это и называется маской. Не маске радоваться, вводящей нас в неискренность и отчуждение от Бога, а Богу радоваться и всему Божиему, тогда и маски будут забыты нами напрочь. Однако это сразу не дается, а постепенно.  Лермонтов открывает нам страшный антихристианский мир, в котором живут не люди, а маски, все играют тщательно заученные роли, все «без души», а «есть тело».  Все это сборище, общаг бесхарактерных, безнравственных, безбожных, самолюбивых, злых и слабых людей, в которых отразился «век ничтожный», который мнит себя «элитой» и «движущей силой». Уже к концу второй сцены начинаешь понимать, что это не просто картинка нравов современного Лермонтову бездушного салонного Петербурга, а чуть ли не начавшееся светопреставление. И пресловутый золотой браслет (чем не телец!) играет не просто роковую роль в судьбах отдельных людей, но свидетельствует о том, что жажда золота и славы преобладают в мире, не смотря на все его «достижения»: «Язык и золото… вот наш кинжал и яд!» Ну, чем не девиз вчерашних, нынешних и будущих разрушителей христианского Любви и всепрощения! Итак, «мир – колода карт жизнь - банк  (господство по аналогии финансовых банков и ставок сегодня в мире никем не отрицается и разве они принадлежат народу, это даже смешно) рок – мечет, я играю, и правила игры я к людям применяю». Эти слова игрока Казарина ныне в особом ходу у практичных нехристей всех мастей. Таким образом, на первый взгляд, невинное увлечение балами, картами и всякой страстью превращается в самое настоящее идолопоклонство страстям, ведет к пустоте жизни и к установлению самоубийственный атмосферы всеобщего жульничества и взаимной клеветы, когда одни беспардонно вершат суд над собой, к примеру, самоубийцы, а другие суд над другими, в частности, выставляя поэтов русского народа не теми, кем они на самом деле были. И это еще цветочки. Из этого поганого источника проистекают все убийства и раздоры. Куда еще дальше? Если человек не остановится в злых свих мыслях и делах, остается одно неминуемое – Страшный Суд Божий. Но тогда уже бывает слишком поздно: лютая смерть  похищает несчастную душу. Жертве обстоятельств, впрочем, добровольной участнице маскарада – Нине, умирающей от руки мужа-убийцы остается лишь одно: отчаянно воскликнуть: «Но, помни! Есть Небесный Суд!» Память о Суде на небесах – это спасительный духовный нашатырь, применяя который, мы можем избавиться от гор зла. Забвение же Суда ведет к разнузданности и бесчеловечности.

Что это за ад такой, что это за общество, насквозь пропитанное местью и смертью, с такой правдой и силой изображенное Лермонтовым в «Маскараде», как не состояние человека и человечества в последние для него времена. Ждут конца, а он уже наступил в наших душах. Ждут апокалипсиса, но что изменит и Суд Божий, если в душах нет ничего святого?  В духовном смысле «Маскарад» предстает невиданным замыслом Лермонтова до крайности обнажить зло и вывести его на свет Божий с целью, чтобы люди осознали пагубность жизни без Бога и отшатнулись от зла, пока не поздно. Немудрено, что потакателям порока и греха в высших сферах драма пришлась явно не по вкусу, и они предприняли все меры для того, чтобы она как можно дольше не печаталась и тем более не ставилась на сцене. Как говорится, себе дороже и спокойнее… Само собой, что советская драматургия поспешила ловко перевести светопреставление в драме «Маскарад» в якобы обличение честолюбивым Лермонтовым «язв дворянско-помещичьего общества». Разумеется, поэт был причислен советской литературой в честную, смелую и талантливую личность, к Богу не имеющей серьезного отношения и даже в прямом смысле «богоборческую». Но об этом разговор пойдет в другом месте. Поэт и драматург Лермонтов, как борец против антихристианства, кажется, еще серьезно не рассматривался в нашей официальной литературной критике… «Пусть Лермонтов будет кем угодно, лишь бы не поэтом христианином и воином Святой Руси» - вот позиция не только антилермонтовцев, но даже значительной части так называемых «лермонтоведов». Тем более стоит во всей этой каше разобраться с точки зрения действующего любовью христианства.

Одна их мыслей, которая владела Лермонтовым при написании драмы «Маскарад»,  была наверняка та, что никакие идеологические, экономические, культурные, социальные, технические, этические, даже религиозные и вообще внешние правила и отличия, какими совершенными они сами по себе не казались, без Христа они ровным счетом ничего не стоят и лишь маскируют звериные нравы и страсти, готовы вырваться наружу и похоронить не только своих создателей и приверженцев, но  само человечество. Существует же убеждение почитателей творчества Н.В.Гоголя, что в «Ревизоре» он изобразил не приезд петербургского повесы, а Страшный Суд, что мошенник-антихрист так сумеет всех облапошить, что понадобится приход настоящего Неподкупного Ревизора человеческих душ – Христа, Который произведет беспристрастный разбор содеянного каждым человеком в земном жизни, раз люди окончательно зарвались  и не в состоянии сопротивляться греху и пороку. Нас могут спросить: «Неужели все так плохо?» Нет, далеко не все плохо, пока человек жив, а, значит, имеет возможность измениться. Просто Христос в рассказе о конце земного времени показал, что зло не вечно, но оно распространяется по земле подобием раковой опухоли и когда охватит почти все, что ему добровольно покорится, тогда и настанет Судный день. Вот почему не известен и не будет известен людям точное время Суда, ибо оно целиком зависит не сколько от Бога (только один Всеведущий Бог-Отец знает о том страшном часе), но от людей, их нравственного состояния. Когда уже некого и незачем будет спасать, тогда все и прекратится по милости Божией, как это было с нечестивыми городами Содомом и Гоморрой. Содомляне и развратники этих селений думали, что они будут совершать свои прихоти и мерзости без конца. Каково было их состояние, если они хотели прибегнуть к насилию над Ангелами Божиими?!.. Великое духовное благо, что у нас есть пророческое слово Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Блока, Есенина, Рубцова и многих других честных поэтов, которое не дает спать нашей совести и зовет нас не к корыту земной похлебки, а в Царство не от мира сего бренного и прелюбодейного. Не стали же наши великие поэты воспевать грех и неправду, не обозлились ни на грешников, ни на мучителей, не взяли в творчестве пример с западных своих предшественников, обративших поэзию в ристалище страстей, смакующих насилие и заставляющих заглядывать без страха в адские неисповедимые глубины. На одном из своих рисунков Лермонтов изобразил Шекспира, который завернулся в плащ, взгляд огненный, брови сведены к переносице… На обратной стороне именно этого рисунка рукой неизвестного автора написана правда об убийстве Лермонтова:

 

                                 Не от булатной шашки дикого черкеса

                                 Убит любимый наш поэт,

                                 Его убил бездарный, злой повеса

                                 И что ж? Убийцу терпит свет!

 

На одном маскараде в Благородном собрании Лермонтов явился в костюме астролога, с огромной книгой судеб под мышкой (в ней вместо кабалистических знаков были китайские буквы, над чем можно поразмыслить отдельно. И первое, что приходит на ум – ни каббалистические, ни китайские буквы ничего общего не имеют с настоящей судьбой человека, который в силу дарованной Богом свободы сам избирает с кем ему лучше – с Христом или с дьяволом, а второе – такой маскарад Лермонтова есть не что иное как насмешка нал лжеверием и суевериями людей, так как Книга Жизни у Бога, ибо Христос сказал Своим апостолам, чтобы они не радовались творимыми им чудесами, совершаемыми силой Божией, но тому радовались, чтобы их имена были записаны в Небесной Книге Жизни). Святые пророчества говорят нам о том, что на Суде Божием откроются книги и по ним будет принято определение вечной участи человека, согласно тому, что совершено им в жизни – благое, Божие или злое, дьявольское. Блаженная Матрона Московская, праведница наших дней, призывала никого не судить, кроме себя: «Каждая овечка будет подвешена за свой хвостик, какое тебе дело до других хвостиков». Книга Царя Екклесиаста, Праведника прямо вещает: «Бог воззовет прошедшее. Еще видел я под солнцем: место суда, а там беззаконие; место правды, а там неправда. И сказал я в сердце своем: праведного и нечестивого будет судить Бог; потому что время для всякой вещи и суд над всяким делом там (Еккл. 3;16-17), а вот еще: «Не скоро совершается суд над худыми делами (по милости Божией – прим. авт.); от этого и не страшится сердце сынов человеческих делать зло. Хотя грешник сто раз сделает зло и коснеет в нем, но я знаю, что благо будет боящимся Бога, которые благоговеют пред Богом, а нечестивому не будет добра» (Еккл.8;11-13).

Именно в драме «Маскарад» Лермонтов впервые напоминает о Страшном Суде, а не, как принято считать, в стихотворении «На смерть поэта». Но в нем сам поэт выступает в роли защитника Пушкина, страша его убийцам грозным Судьей – Христом. Самое время обратиться к этому чрезвычайно мужественному стихотворению, одному из самых любимых в нашем православном народе, так как оно от начала до конца – сплошь нелицеприятная правда, а только правдой и жив народ. Правда Божия есть как бы огнь попаляющий и воздействует на нераскаянных грешников, как им кажется, немилосердно. Так будет и Суд – не сколько «раскаленные сковородки» и прочие ужасы, а видение Сына Божия будет вызывать у злобствующих на Него скрежет зубов и хуления. Стихотворение «На смерть поэта» отразило народные представления о Правде и Справедливости, о неотменимом Суде Божием, Который все расставит по своим местам. Именно с этого стихотворения народ признал в обедневшем представителе дворянского рода, русском привилегированном офицере и незаурядном поэте Лермонтове своего защитника и выразителя самых сокровенных чаяний. Большинство православного русского народа и доныне чает «воскресения мертвых и жизни будущего века», а не как бы получше и покрепче устроиться на земле, тем более без Бога. Не унывать и делать добрые дела – вот позиция православного русского человека при любых складывающихся обстоятельствах жизни. И еще в характере народа нашего – как бы не переборщил кто  в поведении или в отношениях друг с другом, надо найти силы покаяться и простить. Славу человеческую он вменяет ни во что по сравнению со Славой Божией. Земная слава, по выражению Пушкина, не более чем «заплата на рубище певца». В Лермонтове народ признал героя времени, своего воина. Такое народное, не звание, а признание, еще при жизни очень многого стоит. Так же беззаговорочно был признан народным и великим еще до своей гибели поэт Николай Рубцов. Простой народ может не разбираться в литературных хитросплетениях, в правилах стихосложении и в других тонкостях поэзии как высшего искусства, но слушая Лермонтова и Рубцова, он восклицает: «Какой он все-таки молодец! Ведь это надо же так все написать, как у него все здорово получилось про нашу жизнь! Мы гордимся, что у нас есть такие великие творцы родного слова!»

Само собой, что в то время Лермонтов ни о чем таком, что касается славы и признания людей, и  не помышлял. Он просто честно и искренне отозвался на смерть поэта Пушкина и  в совершенном злодеянии против Русской Поэзии и России. Пока друзья поэта Пушкина сетовали на то, что тот попал в коварные сети тщательно подготовленного заговора, если не умышленной казни, Лермонтов одним стихотворением раскрыл все карты и заклеймил убийц.

В советское время при изучении стихотворения «На смерть поэта» не приводили лермонтовского эпиграфа к нему и это вполне понятно, хоть, согласитесь, странно такое отношение к горячо любимому всеми советскими людьми поэту… Но не странно другое: приведение советскими  идеологами эпиграфа означало бы, что запущенный ими же миф о том, что лермонтовское «На смерть поэта» есть вызов тогдашнему царскому режиму, «виновному» де в гибели Пушкина. Не мог же поэт в своем эпиграфе взывать к Царю и мщении и справедливом наказании виновников и одновременно бросать тень на того же Царя и Его окружение. Воистину в жалком положении оказались советские псевдолермонтоведы («похоронщики» Лермонтова-христианина), но это уже их проблемы. Вот этот эпиграф:

 

                                            Отмщения, Государь, отмщения!

                                            Паду к ногам Твоим:

                                            Будь справедлив и накажи убийцу,

                                            Чтоб казнь его в позднейшие века

                                            Твой правый суд потомству возвестила,

                                            Чтоб видели злодеи в ней пример

 

Сегодня идут споры о казни и наказании. Видим, что Лермонтов за возмездие, вплоть до смертного, а не только за пожизненное заключение в тюрьме с оставлением жизни. И это вовсе не прихоть Лермонтова, а убеждение, что большое зло должно быть наказуемо адекватно содеянному им. Лермонтов взял за эпиграф слова из трагедии Ж.Ротру «Венцеслав». Лермонтов не пишет своего обращения к Царю о наказании убийц Пушкина, иначе это бы выглядело, как неслыханная дерзость. И вообще эпиграф, возможно, следует понимать как обращение поэта уже не к суду человеческому, а к Божиему. Будто поэт уже предвидел, что одного эпиграфа будет недостаточно, чтобы выразить всей гнусности, совершенной могущественными петербургскими кланами в союзе с богатыми европейскими домами, чтобы отомстить России за поражение в 1812 году и за разгром масонского декабристского движения в 1825 году. Почему же Лермонтову пришлось не только взять такой эпиграф к своему стихотворению, но и, вдобавок, уже чуть позже написать шестнадцать заключительных строк, из-за которых, собственно  говоря, и разразился кем-то хорошо разыгранный скандал в Петербурге? Ведь, как нас и сегодня уверяют, вроде бы ничего криминального в дуэли между Пушкиным и Дантесом не было. Дуэли были, увы, обычным делом, и смерть на них не воспринималась так, как это произошло с Пушкиным, на то, мол, и дуэль. Причина одна и она очень естественна – если бы не решительные строчки Лермонтова, распространившиеся как огонь по всей столице и за ее пределами, то вполне возможно последовало бы полное оправдание убийц Пушкина?!.. Закулисные комбинаторы не только готовили западню Пушкину, но позаботились и о плане умывания рук в его невинной крови. Были просчитаны все ходы в оправдание убийц и одновременно в дальнейшем обесславливании поэта. Более подробно о тайных и явных пружинах гибели А.С.Пушкина шел разговор в книге «Душа России» (Пушкин и Рубцов - православный взгляд). Но «все тайное рано или поздно становится явным». Имя Пушкин сегодня – символ самой России, а имя Дантес звучит как оскорбление и едва ли не как Иуда Искариотский. Так что Божие и в этом случае победило, не смотря на все старания антиподов Пушкина, Лермонтова, Есенина и Рубцова скрыть концы в воду.  Кто помнит какого-то сенатора Дантеса или Николая Мартынова? А бессмертные стихи Пушкина, Лермонтова, Есенина и Рубцова звенят как дивная песня Богу и Любви, и им не будет забвения!

И снова, в который раз (!) мы имеем хоть и косвенное, но верное подтверждение не только наших доводов об участии дома Нессельроде в заговоре против Пушкина. Известно, что как только доктор Арендт отъехал от Лермонтовых, чтобы осмотреть по настоянию бабушки Арсеньевой Е.А. (урожденной Столыпиной) Михаила Лермонтова (это был тот самый врач, который осматривал смертельного раненого Пушкина), как к ним нагрянул Николай Столыпин, родной брат Алексея Монго. Николай Аркадьевич Столыпин служил под непосредственным началом «самого» Нессельроде, чем чрезвычайно гордился. Он выложил ворох последних новостей от отношении к смерти Пушкина со стороны влиятельных придворных кругов. Оказывается вся эта публика уже занимала себя тем, сколько проносит по мужу траур Наталья Николаевна, а в дипломатических кругах росло недовольство высылкой Дантеса. Многие жалели убийцу и во всем случившемся обвиняли «ревнивца» Пушкина. «Несносный гений» - с тех самых пор этот подленький ярлык будет прилагаться ко всем русским гениальным поэтам, как будто те, кто стоял за гонениями на того же Пушкина и Лермонтова с Рубцовым были весьма сносными людьми. Вовсе не больной, но пораженный неподдельным горем, возмущенный до глубины души, Лермонтов не мог не взяться за перо. Овладев собою, он принялся писать последние шестнадцать строк «На смерть поэта». Лучше послушаем самого Лермонтова, который в своей объяснительной записке по делу о «непозволительных стихах» утверждал, что его поступок не был «акцией» (вот как представили все враги Пушкина!), а движением души, проявление «врожденного чувства защитить всякого невинно осужденного» (а вот как Лермонтов сказал об убийстве невиновного ни в чем Пушкина, заметьте,  о с у ж д е н н о г о  на дуэль…) На убийство самого Лермонтова общество ответит молчанием. В его защиту не найдется громких доводов и слов. Ну, во-первых, потому что дуэль против Лермонтова будет представлена как ссорой не между русским и французом, а между двумя «товарищами», во-вторых, правильную оценку пророку и праведнику Лермонтову мог дать только равный ему по таланту и мужеству; и, в-третьих, после ранней гибели Грибоедова, Пушкина и Лермонтова многие просто ощутили опасность, исходящую от устранителей «несносных» поэтов-пророков. Но сказать, что народ и лучшие его представители смирились с таким положением, конечно же, нельзя. На гибель Пушкина и Лермонтова Россия ответила явлением великого поэта Федора Тютчева и многих других замечательных поэтов ХIХ века.

Лермонтов пояснял, что, не смотря на кажущийся в стихотворении вызов, он руководствовался одним – Правдой. И, действительно, разве святая правда, особенно сегодня, не воспринимается ее противниками, как брошенный именно им (хотя не им, конечно же!) или даже обществу вызов?  Слыша, писал Лермонтов, «многие неправильные обвинения», он не мог поступить иначе и тем более не собирался «отрекаться» от своих стихов. И вот они ключевые слова ко всему творчеству М.Ю.Лермонтова: «Правда всегда была моей святыней». Но Святыней может быть только одна правда на свете – Божия! Бессмертный Бог есть Правда, а смертный, грешный, несовершенный человек – ложь. У многих ли в начале ХХI века правда является не просто правдивостью, «моей правдой», а именно  с в я т ы н е й, то есть тем, что ценно в очах Божиих? Святость-то от Святой Троицы и действует только в Греко-Российской Церкви во всей полноте Духа. Правду всегда говорили святые подвижники и пророки, в том числе древнеизраильские. За это их убивали, потом им строили пышные гробницы и восхваляли их имена. Не правда ли, как все это уже давно знакомо под одним и тем же солнцем. «Я с твердостью прибегаю к ней как единственной защитнице благородного человека перед лицом Царя и лицом Божиим», - такой ответ мог дать только православный поэт-христианин и сын Матери-Церкви. Стихотворение «На смерть поэта» подтвердили убеждение простого народа, что со смертью любимого ими поэта что-то не так, что гибель Пушкина подстроена и к ней причастны высокие лица. Лермонтов так и не назвал никого, в частности, того же С.А.Раевского, кто  участвовал в распространении «непозволительных стихов». На следствии он показывал, что все вышло само собой: понравившиеся стихи были списаны и как новость показаны другим, сам же он никому их не давал.



Возврат к списку

Петров В.

Маслова Н.В., Антоненко Н.В., Клименкова Т.М., Ульянова М.В.

Антоненко Н. В., Клименкова Т. М., Набойченко О. В., Ульянова М. В.; науч. ред. Маслова Н.В. / Отделение ноосферного образования РАЕН

Антоненко Н.В., Ульянова М.В.

Шванева И.Н.

Маслов Д.А.

Милованова В.Д.

Куликова Н.Г.

Набойченко О.В.

Астафьев Б.А.

Маслова Н.В.

Мазурина Л.В.

Шеваль М.

Швецов А.А.

Качаева М.А.

Бородин В.Е.

Н.В. Маслова, В.В. Кожевникова, Н.Г. Куликова, Н.В. Антоненко, М.В. Ульянова, И.Г. Карелина, Т.Н. Дунаева, В.Д. Милованова, Л.В. Мазурина

А.И. Богосвятская

Маслова Н.В., Юркевич Е.В.

Маслова Н.В., Мазурина Л.В.


Новости 1 - 20 из 86
Начало | Пред. | 1 2 3 4 5 | След. | Конец Все


  
Система электронных платежей