Авторы

23.11.2013

 Почему именно после написания стихотворения «На смерть поэта» имя Лермонтова одними было пронесено по Русской Земле как зло, а другими как священная хоругвь бессмертной Русской Поэзии, непоругаемой никакими силами ада? Мы привыкли к советскому хрестоматийному подходу в оценке этого выдающегося стихотворения, что, мол, «На смерть поэта» - это личный, эмоциональный отклик поэта Лермонтова на гибель другого поэта Пушкина в результате дуэли, на которой уж уж кому как повезет. Но так ли это?  Первое, что само собой напрашивается после внимательного прочтения стихотворения «На смерть поэта», так это то, что М.Ю.Лермонтов выступает в нем не просто как поэт, вставший на защиту другого убитого на дуэльном поединке поэта, а как христианский поэт-пророк, возгремевший доселе неожидаемыми от светского стихотворца словами о неизбежном Страшном Суде и возмездии за гнусное и подлое убийство выдающегося поэта России. Когда такое было в России, чтобы Небесным Судом грозил не церковный деятель, а еще не очень широко известный в те времена поэт?!.. Всесильные заговорщики против Пушкина простили бы Лермонтову строчки о том, что «не вынесла душа поэта позора мелочных обид», как и следующие слова - «восстал он против мнений света...», ведь вовсе не они, Геккерны, Дантесы, Нессельроде и иже с ними за пределами России, виновны в убийстве Пушкина, а «судьбы свершился приговор»... Пушкин де сам накликал на себя беду, поэтому и поплатился жизнью... Последние шестнадцать строчек «На смерть поэта» взбесили чопорное салонное общество, давно на словах только исповедовавшее веру в Христа, а на деле строившие козни, интриги и заговоры против всякой светлой, христианской личности, посмевшей быть не такими как они. Лермонтов понял, что пробил его час выступить на открытое пророческое служение и продолжить дело, начатое великим Пушкиным. Он понимал, что этим он накликает на себя явные и тайные происки тьмы, которая не остановится ни перед чем, чтобы еще одним христианским пророком стало меньше на Руси. Но поэт не мог иначе. Нельзя было смолчать, когда чужаками в грязь втаптывалось святое служение Пушкина, как национальное достояние России и мира. Лермонтов твердо говорил защитникам якобы «невольного убийцы» Пушкина Дантеса, что «русский человек, конечно, чистый русский, а не офранцуженный и неиспорченный, какую бы обиду Пушкин ему не сделал, снес бы ее, во имя любви своей к славе России, и никогда не поднял бы на этого великого представителя всей интеллектуальности России своей руки» (В.П.Бурнашев. По записи 1837г.). И даже в этом Лермонтов оказался пророчески прав: его убьет не «чистый русский человек». Чужаки убьют Есенина и Рубцова — какое им, в самом деле, дело до славы России. Тут вовсе не в крови суть, а, как заметил сам Лермонтов, в личной испорченности человека и в том, что он предается не святым небесным идеалам, а навязываемыми ему человеческими (или то же что и «общечеловеческими»!) «ценностям». Взять ту же Францию. Может ли быть случайностью, чтобы два представительных француза дрались не на жизнь, а на смерть с великими поэтами России — Пушкиным и Лермонтовым? Причем, один из них станет сенатором Франции, а другой был сыном французского посла в России... Не стыдно ли современным французским сенаторам под аплодисменты принять закон, разрешающий гомосексуалистам и лесбиянкам... иметь детей. Неслыханный со времен Содома и Гоморры личный разврат перенесен на святая святых — семью, и лично президентом Франции объявлен «модернизацией общества»?!.. Поневоле вспомнишь о Страшном Суде Божием, раз люди возводят самый мерзостный в очах Божиих грех в правду на государственном уровне. За такую официально поддерживаемую властями мерзость не миновать новых казней Божиих. Если новые президенты, неважно каких стран, будут делать хотя бы даже пропагандисткую ставку в избирательной кампании на «семьи» гомосексуалистов и лезбиянок, то грош цена таким президентам и всему обществу: они заслуживают глубочайшего презрения. Так борьба за «права человека» обернулись в западном секуляризированном обществе против самих же людей, и все потому, что это на самом деле борьба за право быть и жить не по спасительной воле Божией, а по доморощенной человеческой. Вот в чем никогда нельзя обвинить не только русский, но наверняка и здравомыслящий французский народ, что он не признает любой грех за истину. И все великие русские поэты стоят именно за Истину с Неба, а не от человеков. Рубцов пишет о преподобном отце Дионисии, как небесно-земной личности. Нравственный идеал не может не быть небесным, ибо все земное пройдет. У нас же все поставлено с ног на голову.

Холодным мартовским днем 2013 года направляюсь в Александро-Невскую Лавру. Надо заказать помин по недавно усопшей маме. Под укрытием стен Лавры немного легче от боли утраты. Там, вне святых стен, в самонадеянном миру, все равно кто умер, в миру нет вечной памяти. А Бога есть все и Вечная память тем более. Внутри огромного главного собора к 300-летию обители полным ходом идет реставрация. «А как же святые мощи святого Александра Невского?» - невольно приходит в голову тревожная мысль. Но видя заветный ковчег с мощами не права, а слева от Царских врат, душа успокаивается. Незря, ох, незря великий поэт Руси Александр Пушкин был наречен именем святого русского князя Александра Ярославовича. Святой князь - воин, святой князь — монах является прообразом чудесного соединения веры и дела. Как он любил и стоял за Русь! Если бы каждый имел хоть частицу такой святой любви к Богу и Отечеству, то у нас был бы не один Пушкин, и не один Лермонтов, и не один Рубцов, а гораздо более того, хотя и по тем, кого мы так любим в своей поэзии и прозе вполне достаточно, чтобы ощутить святую, жгучую причастность к Отечеству на земле и к Отечеству на небесах. «Почему же Гоголь назвал Пушкина человеком, каким он возможно явится лишь через двести лет? - вспомнилось мне, - почему не через сто лет или не через триста? Что может быть скрыто в этом гоголевском, явно пророческом утверждении?..» И снова невеселые мысли зароились в душе, выстроив такое объяснение: «А потому не через сто и потому не через триста лет, что Гоголь тоже предчувствовал наступление не лучших времен для Православной России, что мертвые души и бесовская мистерия «Вия» с бумажных страниц перейдет в русскую жизнь. И вот, когда грянет гром над Русью, когда через невиданные скорби и унижения пройдет русский народ, то из его среды и выйдут неизвестные миру люди и восстановят попранное. Это и будут новые израильтяне или новые жители Сиона, словом и делом подобные лучшим представителям русского народа, которыми без сомнения являются и Пушкин, и Лермонтов, и Рубцов и другие наши гении... Да, дай-то, Господи!» Расставание с матерью привело меня в некрополь Александро-Невской Лавры. Уже давно таилось внутри желание посетить могилы Достоевского, Чайковского и других выдающихся сынов России. Могила Достоевского находилась справа от входа почти у самой стены, отгораживающей входящих в Лавру от некрополя. Этот некрополь — не что иное, как Богородичное Тихвинское кладбище. Живой, а не мертвый православный мыслитель и писатель раб Божий Федор и должен был покоиться под покровом Матери Божией в прославленной монастырской обители. Бюст Федора Михайловича покоился на двух книгах. «Это же Ветхий и Новый Заветы!», - помню, влетело тогда в сердце. На чем же другом основывать должен любой смертный, если не на Вечном Слове Божием? Мы тогда отечественны, когда покорены Богу-Отцу, а иначе греховная безотцовщина, беспризорничество и гибель. Совершенно неподалеку от захоронения Достоевского находились могилы друга Пушкина — А.Дельвига и П.Вяземского. Все три могилы образовывали как бы треугольник сподвижников русского слова ХIХ века от времен Пушкина до произнесения Ф.М.Достоевским речи о Пушкине. Примечательно, что рядом с такими именами России я увидел скромную могилу священномученика протоирея Петра Скипетрова, расстрелянного прямо в Лавре безбожниками. Но на этом пушкинская тема в стенах лаврского некрополя продолжилась в другой его части, где указатели с гордостью показывал место последнего упокоения вдовы Александра Пушкина - Натальи Ланской и великого росса пиита и ученого - Михаила Ломоносова. Жена Пушкина похоронена слева от входа в Лазаревский некрополь почти у стены напротив входа в Лазаревскую усыпальницу. На могиле такие же небольшие елочки, как и у Достоевского. Как не здесь, на кладбище, больше всего приходят мысли о том, что одно дело суд человеческий, а совсем другое Страшный Суд Божий. Обуреваемый черной завистью, осудил же салонный петербургский «свет» Пушкина за то, что он не как они: гениально пишет и в стихах, и в прозе, да еще и женат на первой красавице-голубице, независим, умен, смел в суждениях, сам Государь его жалует. И что же — имена как друзей, так и врагов поэта вошли лишь в Пушкинскую эпоху. Пушкин стал эпохой в России, а его недруги и прочие негодяи получили заслуженное воздаяние: они, если и поминаются, то в связи с великим именем Пушкина и не более того. А какова их участь на небесах?.. На могиле Ломоносова массивный белый крест. «Он все испытал и все проник», - эти слова Пушкина о Ломоносове словно горят на его крестовой могиле. И уже другая, рубцовская могила с белым крестом и горящими на ней словами «Россия, Русь, храни себя, храни!» на вологодском Пошехонском кладбище предстала в моем воображении. Воочию и живо явился мне здесь среди родных отеческих гробов весь путь великой русской поэзии от Ломоносова до Рубцова. И ведь оба они - сесверяне! И Ломоносов и Рубцов — верные крестьянские сыны России, но и в голову не может придти, что труды того и другого составляют якобы отдельную «крестьянскую науку и культуру». Уже направляясь к выходу, пришло решение зайти в Лазаревскую усыпальницу. В ней никого не было, кроме смотрительницы, зябко кутающейся в теплый плед. Поначалу я растерялся, как же искать могилу графини Нессельроде среди стольких надгробных плит. Тут и шагнуть-то иногда некуда. Но я решился и стал обходить замурованные в пол плиты слева и по ходу направо. Сколько имен пушкинского времени! Время теперь точит эти камни, но любовь сильнее и гранита и алмаза. Не смея нарушить покой, здесь царящий уже века, я уже подошел к выходу из часовни с противоположной стороны, так и не найдя могилы той, которая согласно царских слов повинна в том числе, вольно или невольно, в гибели великого Пушкина, как вдруг оказалось, что самая ближняя плита к выходу — это и есть усыпальница графини Нессельроде... У меня едва не вырвалось нечто теплое с уст. Так вот чем заканчиваются все мелкие и крупные амбиции человека в сем мире и это еще не все. А далее Судья и определение. Всякий, кто входит в Лазаревскую усыпальницу должен знать, что первой его встретит у порога именно Нессельроде. Отгоняя мысли о том, что сам по себе этот факт не может быть случайным, я заставил себя помянуть ее имя пред Господом о прощении ее грехов, пока Страшный Суд еще впереди. Мои раздумья на территории некрополя прервал голос смотрительницы у входа в некрополь: «А вот мимо вас прошла экскурсовод! Может экскурсию желаете?» Я ответил, что нет, спасибо. На кладбище лучше побыть одному, наедине с самим собой, своими мыслями, грехами и преступлениями.

Уже в апреле того же года мы с братом Алексеем вновь посетили могилу Николая Рубцова. «Самое тихое, бесстрастное место на земле, - тихо заметил Алексей, и все потому, что здесь нет людей». «Да, - подумал я, - где люди, там и грех, там и борьба за святость, а это не шутки... Тут же все завершилось». Там за оградой кладбища неоязычество и прочая тьма, как лев рыщет по всему миру, кого еще задрать и сгубить, а тут на народном кладбище среди дорогих поэту земляков упокоился их гений. Гениальный поэт был гениален во всем, кроме греха. Но и грех Рубцов побеждал всевластной силой покаяния и причастием в храме, о чем сохранились достоверные свидетельства. Так что те, кто все внимание сосредотачивает на недостатках и грехах поэта, те упорно не желают видеть бревно в собственном глазу. Ясно дело, что тьму всегда привлекает сродственное ей темное в других людях. Это темное и на солнце ищет одни пятна, не замечасяни яркости, ни тепла, ни солнечного света. Ну, да Бог с ними: Бог - Свет миру всем желает спастись и в разум не свой лжеименный, а в Божественный войти. Впереди показалась большая надмогильная плита поэта. А ведь эта надмогильная стена — не что иное, как стена отречения от мира, стена против антихристов, кто небо закрестили и хотят жить припеваюче за чужой горб и счет. «Что же означают на стене кирпичики в основном темно-фиолетового цвета?» - задал я вслух вопрос. Алексей, помолчав, ответил: «А вот сейчас пост идет, сегодня ведь 22 апреля, и цвет стены символизирует строгость к греху, стояние в вере за Русь Святую. Сейчас все священники в храмах облачены именно в этот темно-фиолетовый, великопостный цвет». Да, сколь много надо быть по монашески строгим к самому себе, что касается нашего исправления и каким снисходительным к немощам и грехам своих ближних, чтобы торжествовали мир и любовь, а не наше «я» и корпоративное в том же грехе «мы». Тут и разворачивается поле брани со злобой духов поднебесных, в которой без помощи Бога и святых невозможно победить. Пусть иной скажет, что он итак «хорошо» живет, то есть трудолюбив и честен без Бога, но такая жизнь только радует духов злобы и к Богу не приводит. Стоит грянуть грому земных скорбей и напастей, и мужик начнет креститься в страхе потерять, как говорил персонаж советской кинокомедии, «все, что нажито честным трудом». «А давай-ка я тебе прочитаю стихотворение о Лермонтове, недавно сочинил!» - воскликнул брат. «С удовольствием», - радостно ответил я. И Алексей стал читать:

 

                                           Подальше от людей

                                           Подальше от порока.

                                           Не избежать камней

                                           Тому, кто стал пророком.

 

                                           Пусть больше не спою, -

                                           Не надо земного ада!

                                           Ведь смерть в бою -

                                           Великая награда

 

«Это даже не кладбище, а Торжество Креста», - с некоторой вдумчивостью и веселостью говорит брат. А мне приходит на сердце мысль, что как не злись лютый холод греховный, он как этот последний снег, окончательно растает, и наступит Торжество Воскресения. Алексей соглашается со мной. Убийцу Лермонтова Мартынова в юнкерской Школе звали homme feroce, что переводится с французского как «свирепый (зверский) человек». Так что юнкер Лермонтов был ему полным антиподом, о чем непременно будет сказано ниже. Слишком много и вчера и сегодня у нас антиподов Пушкина, Лермонтова, Рубцова и других наших светлых гениев. Растет внутреннее озверение, равнодушие к другому горю, молчаливое согласие с духовной распущенностью и беззаконием. Не из этой ли темной среды, развращенной деньгами и безнравственностью, и вырастают, словно на дрожжах, новые Дантесы и Мартыновы, смеющие поднимать голос и руку на все святое и безгрешное...

«У нас ведь все от Пушкина!» - воскликнул и доказал Ф.М.Достоевский, имея ввиду именно светлую христианскую личность поэта-гения и его мученическую гибель. Гоголь пророчески указал, что Пушкин — это русский православный человек, и вообще человек, каким он явится не раньше чем через двести лет. Такой человек будет дивно совмещать, как светское, мирское, так и религиозное, монашеское, чтобы обрести спасение на земле, все более вовлекаемой в порок, ложь и все, что не угодно Богу. Поэтому многие до сих пор и не «разгадали» гений Пушкина, потому что не смогли определить, что в пушкинском сплаве земное и что небесное. Многие вообще увидели сучок в глазу раба Божия Александра, а иные настолько идеализировали поэта Пушкина, что сотворили из него подобие тучного поэтического тельца. Тогда как, по слову Лермонтова, Пушкин был «праведник», то есть он Правду Евангелия ставил превыше всего, за что и был убит. Заключив в себе земное и небесное так, как   сотворил в нем Господь, Пушкин всего себя и свою взволнованную лиру посвятил утверждению ясной и простой Святости и развенчанию всего, что недостойно человека, что уродливо и неестественно в мире человеческого греха. В этом и заключается не только одна русскость Пушкина, но его всемирно-историческое влияние на все, с чем сталкивалась его православная, христолюбивая душа. Если хотите, Пушкин, благодаря утверждению своей души во Вселенском Небесном Православии, но не так как мы, а всем сердцем, не по одной букве, а по духу, приобрел силу наступать на аспида и василиска - попирать всезлобный, разрушительный грех. Поэтому Пушкин понятен и ценим всеми за эту всемирную отзывчивость, вселяющую в неоскверненную душу уверенность победы над тьмой и адом. Довольно часто иностранцы посещают церковь Спаса Нерукотворного в Петербурге, где проходило церковное отпевание поэта Пушкина. Но подлинно ли знает чужестранец о непритворном чувстве любви Пушкина к каждому человеку, в том числе и к нему ныне живущему и наверняка страдающему, Бог знает в каком уголке земли?

Не подлежит сомнению, что явлением Лермонтова и Рубцова мы обязаны Пушкину. Но не в том смысле, что Лермонтов или Рубцов вышли из Пушкина, а что и Лермонтов и Рубцов так своеобразно и глубоко индивидуально усвоили и развили пушкинские замыслы и идеи, что они не могли не стать подлинно народными, Божественными поэтами. Сладостен такой чудотворный союз великих поэтов великого русского народа, но великих не самих по себе и даже не в силу личной, заслуженной славы, а потому что они, по слову поэта Сергея Есенина, были Божией дудкой, которая вещает не то что ей хочется, а то что вкладывает в певца-поэта Бог. Верующий не может и не должен прятать Божие от других, а возвещать Правду не от мира сего бренного другим, а иначе грех все захлестнет и заглушит. Смотрите, сколько сегодня жажды или, по-церковному говоря, алкания Правды и что же: никто не отвечает на самые насущные и болезненные вопросы духа, как будто все сговорились никого ничем не тревожить — себе дороже, без работы останусь, а то и навлеку на себя и ближних беды. В мире греха и лжи нет и не может быть никакого такого утешения, поэтому и сказано: «Блаженны алчущие и жаждущие правды от Бога, ибо они утешатся». Где утешатся, когда утешатся и, главное, в силу чего утешатся в постоянно волнуемом скорбями житейском море?  А утешены будут ищущие Правду от Бога только Самим Богом и то при условии, что они в терпении научатся у Него кротости и смирению, но опять же утешение это будет полным только там, после земной жизни. «Ищите утешения в скорбях и богоподобном смирении», - наставляет нас преподобный Серафим Саровский. А мы ищем утешения в жизни без боли, без борьбы, без того, что составляет для человека посильный крест. «Мне плохо», - только и знает сегодня человек. «Какое же в тяготах и скорбях утешение?» - вопрошает он и не верит, или верит, когда ему становится хорошо. Он не понимает, что без скорбей нет спасения от насилующих его грехов. Если мы грешны, а грешны все, то мы обязаны скорбеть, что мы, как минимум, несовершенны (а сколько горя кругом) и как же иначе? Пока в нас грех, мы не имеем права на утешение и блаженство, да и возможно ли личное блаженство в мире, который лежит во зле? «Я не болен», - громко заявляет пропойца, но кто ему поверит? Также и в духовной области: «Я не грешен» - сегодня такое заявление может встретить только улыбку. Безгрешен один Господь, умерший за нас, чтобы мы жили и не грешили. Ему честь и хвала подобает, а нам терпение полагается при добровольной нашей работе над изжитием собственных грехов, несовершенств и немощей.

Выше мы говорили о том, что многие русские гении предпочитали последнее упокоение под монастырским кровом. На кладбищах русских монастырей покоится прах Батюшкова, Пушкина и его жены, Тютчева и его ближних, Достоевского с супругой, Гоголя. Поэт Николай Рубцов завещал похоронить себя возле Батюшкова, то есть тоже в монастыре. И не менее удивительно основание великих городов русских – Киева, Москвы, Санкт-Петербурга и Вологды. Все они были основаны русскими иноками. История Киева неразрывно связано с основанием Киево-Печерской Лавры, первого русского общежительного монастыря преподобным Феодосием Печерским. Недавно средства массовой информации сообщили, что археологические раскопки доказывают основание Москвы гораздо ранее 1147 года. Об основании Москвы, а в ней родился Пушкин, Лермонтов и в ней учились или трудились Тютчев, Блок, Есенин, Рубцов, стоит упомянуть особо. Неужели до сих пор не понятно, что Духовная Москва была основана суждением или повелением Божием. Легендарная, а потому наиболее правдивая история основания Москвы выглядит следующим чудесным образом: «История села Косино как частицы Святой Руси начинается с Х века. Жил в те времена отчаянный разбойник Вукол (по другим данным воин). В одном из разбойничьих походов он занемог, отстал от других и слег. По милости Божией не был оставлен. Один старец выходил его. Изменилась жизнь разбойника. Они вместе молились в храме, построенном в честь Пресвятой Богородицы. Вскоре Вукол избрал безлюдную чащу на берегу реки и стал молиться о прощении своих грехов. Молил он о помиловании не только себя, но и всего народа (таковы и истинные поэты, стихи которых так похожи на мольбу о всех и за вся – прим. авт.), чтобы его душа была просвещена любовью Креста Господня, чтобы не погибнуть Отчизне, и чтобы Господь воздвигнул город, опору и славу Руси. И слышит он глас: «Усердные твои молитвы услышала Дева и Матерь Господа! Взгляни!» И видит Вукол: нет темного леса, а кругом зубчатые стены и башни с бойницами, среди них все дворцы да соборы, в вдали за рекой золотые кресты на церквях и громады домов – глаз не охватит всего. И слышит он тот голос: «То верно, что думаешь, старец, про город ты сей. Он будет для Руси родимой твоей, что сердце для тела живого. От реки, что студеной струею поила тебя, получит он имя Москва». Поведал Вукол старцу о городе, и решили они помолиться о будущем граде в храме святом. Во время молитвы явилась в церкви Сама Госпожа Владычица Неба, и ангельский хор запел Херувимскую песню. Понимая свою греховность и недостоинство, вышел Вукол из храма, чтобы рядом с ним молиться, и стал свидетелем великого чуда. Церковь таинственно, при пении невидимого хора (вот оно у Николая Рубцова «незримых певчих пенье хоровое»! – прим. авт.) начала опускаться под землю, а то место, где она стояла, залила хрустально чистая вода. И в водах этого озера в дальнейшем люди получали исцеление. После Куликовской битвы воины залечивали здесь свои раны (как тут не вспомнить легенду о граде Китеже, недоступном для сил зла и разрушения! - прим. авт.). После свершившегося чуда Вукол вернулся на место своего молитвенного подвига – Боровицкий холм, где ныне стоит Московский Кремль. В 1272 году святой князь Даниил Московский воздвиг на месте хижины Вукола Спасо-Преображенскую церковь (разрушена в 1933 г.). Государь Петр I подарил косинцам Чудотворную Моденскую Икону Пресвятой Богородицы (празднование 20.06./3.07) в благодарность за то, что на водах Святого озера он создал свой первый «потешный» флот и сам плавал на ботике по нему. Вот так рождение русского флота произошло не где-нибудь, а в Москве. Да само Московское Царство – Третий Православный Рим имеет святым зачалом произволение Пресвятой Богородицы, Небесной Царицы! Почему же в учебниках истории до сих пор утверждается, что единственным основателем Москвы является князь Юрий Долгорукий и приводится дата – 1147 год? Ответ очевиден: все «мистическое», а на  самом-то деле святое не должно фигурировать в светских образовательных учреждениях… Ларчик, как известно, просто открывается: будничное основание Москвы призвано было исключить Божественное происхождение главного святого града Московской Православной Державы.

Нешуточная борьба за объяснение Божественного или такого же, как у Москвы, вполне прозаического основания развернулась вокруг старинного города Вологда. Даже сейчас, когда большинство специалистов склонно считать святого преподобного Герасима основателем Священной Вологды, высказываются прямо противоположные взгляды на то, что, мол, святой монах из Киева Герасим пришел в Вологду не до «зачала града Вологды» и не на «большой лес», а на существовавший здесь посад с христианским храмом, пришел, так сказать, «на все готовое», «что уж тут из монаха героя делать…». Но мы прекрасно знаем из церковной истории, что монахи-отшельники не селились и не подвизались на людских посадах и даже рядом с ними, ибо знали, что много духовного проку от такого соседства с людьми не будет. Стоило бы преподобному Герасиму выходить хоть бы даже из Киевского монастыря, чтобы поселяться среди людей? Такое тонкое развенчивание духовного монашеского делания в отличии от прежнего грубого отрицания монашества вообще характерно для нашего двоедушного времени. В старинной рукописи, озаглавленной: „Чудеса преподобнаго отца нашего Герасима, что у Троицы близь Кайсарова ручья", о пришествии преподобнаго сообщается (5) [5) См Вол. Епарх. Вед. 1868 г. стр. 115]: „Лета 6655 августа в 19 день на память св. муч. Андрея Стратилата прииде.... еще до зачала града Вологды..... и созда пречестен монастырь во славу Пресвятыя Троицы от р. Вологды разстоянием за полпоприща". Поэт Николай Рубцов почитал Вологду Священной не только из-за того, что в ней покоятся останки его родителей, друзей, земляков. Он чувствовал ту самую Благодатную Святость Христову, Которая стала доминирующей в Вологде с конкретного исторического факта, когда преподобный Герасим в лесной чащобе основал монастырь во славу Пресвятой Троицы. И эту связь Святой Крещенской Колыбели Руси – Киева и Вологды через киевского подвижника отца Герасима не в состоянии отрицать никто. Вполне очевидно, что, как и в случае с основанием Москвы, именно святой Герасим не только прозрел основание «великого будущего града», но дал название ему – Вологда от протекающей здесь реки (в переводе от одного из местных наречий название «Вологда» звучит, как «ясная чистая вода»…). Вологда – не просто святой град, но столица Святой Северной Фиваиды, Которой мы обязаны появлением на свет всех наших русских поэтических гениев – ведь все они творили на Русском Севере. Едва  ли случайным в этом свете предстает факт желания Государя Иона Грозного обратить Вологду в столицу опричнины, помимо вольнодумной и мятежной боярской Москвы, - некого монашеского града. Этим планам не суждено было сбыться, возможно, и потому, что Вологда уже со времен ее основания святым Герасимом как града во славу Святой Троицы (что до сих пор не очень-то и раскрыто) на деле является главным городом Русской Монашеской Фиваиды на Севере, подобием Священного нового Иерусалима. В городе Вологда не раз пребывал Петр Великий. Жители Вологды бережно сохраняют домик Петра I на набережной реки Вологда, а всего в нескольких десяткам метров от исорического домика стоит памятник великому русскому поэту Николаю Михайловичу Рубцову. Он здесь жил, творил и принял мученическую смерть.

И как же не подивится тому, что град Петербург, основанный Петром I, на самом деле создан не сколько его благочестивым христианским тщанием, а велением Божиим, ибо город зачался от ныне известнейшей на весь мир Александро-Невской Лавры, освященной во славу Святой Живоначальной Троицы. Петр Великий, закладывая Монастырский Петербург, как бы хотел этим показать, Кому мы обязаны своим благоденствием – Богу и святым Его. На серебреной раке (хранится в Эритаже) святого благоверного князя Александра Невского (в схиме Алексия) начертаны слова родоначальника русской словесности Михаила Ломоносова:  

 

                                       Святый и храбрый князь здесь телом почивает;

                             Но духом от небес на град сей призирает

                             И на брега, где он противных побеждал

                             И где невидимо Петру споспешствовал.

                             Являя дщерь его усердие святое,

                             Сему защитнику воздвигла раку в честь

                             От первого сребра, что недро ей земное

                             Открыло, как на трон благоволила сесть.

 

А теперь вспомним, что великие поэты Александр Пушкин и Александр Блок были наречены в честь воина-князя Александра Невского, а поэт Лермонтов и того более – во славу самого Небесного Архистратига Архангела Михаила. Как же им после этого не быть воинами Святого Духа против злобы духов поднебесных, хранителями Святой Московской Руси!

Но вернемся в Москву, где родились на свет Пушкин и Лермонтов. Богомольная Москва благословила русских поэтов-гениев на особое и очень трудное духовное служение Богу и людям пламенным и светлым словом. Далее мы приводим сведения из реферата «Лермонтов и религия» Дамианиди М.Ф.: «…Известно, что с детства Лермонтов жил в усадьбе бабушки Е.А. Арсеньевой Тарханы, где царило простосердечное русское благочестие. Неугасаемая лампада, Библия на столе, паломнические поездки в Лавру. После смерти дочери, Елизавета Алексеевна, с маленьким внуком поехала в Киев на богомолье в Киево-Печерскую лавру, а через год она вторично посетила ее вместе с Мишелем (Могли ли они предполагать, что в этой же Киево-Печерской Лавре убийца Лермонтова Мартынов будет исполнять церковную епитимию… - прим. авт.). Лермонтов помнил, когда он был мальчиком, бабушка возила его и в Нижеломовский монастырь недалеко от Тархан для поклонения Чудотворной иконе. Оттуда он вынес впечатления на всю жизнь и описал их в повести «Вадим». «Звонили к вечерне; монахи и служки ходили взад и вперед по каменным плитам, ведущим от кельи архимандрита в храм; длинные, черные мантии с шорохом обметали пыль вслед за ними…». Любимой книгой Лермонтова было «Откровение Иоанна Богослова» (и это не случайно, так как она рассказывает, в том числе, и о последнем бое с силами тьмы Небесного покровителя Михаила Лермонтова – Святого Архистратига Михаила на Небе и последних днях земного мира – прим. авт.).

К вопросам морали и отношения к православию Елизавета Алексеевна была строга и требовательна. В ее доме соблюдались все посты, религиозные праздники. С детства Лермонтов был восприемником, т.е. крестным отцом многих крестьянских ребятишек, о чем свидетельствуют документы государственного архива Пензенской области. Во время учебы в Москве с 1828 по 1832 годы, в дни Великого поста, поэт бывал с бабушкой на исповеди в церкви Ржевской иконы Божией Матери. Известны нам и его поэтические шедевры, созданные в святых местах. Екатерина Александровна Сушкова, которой был увлечен поэт в ранней молодости, в своих воспоминаниях рассказала об обстоятельствах их написания и событиях этого времени. За лето 1830 года М.Ю. Лермонтов создал более десяти прекрасных стихотворений. Написал он их во время путешествия из Москвы в Троице-Сергиеву лавру: «Нищий», «Оставленная пустынь предо мною…», «Благодарю», «Чума в Саратове», «Итак прощай…» Паломничество на молебен в Московскую Свято-Троицкую Сергиеву Лавру в окружении молодых людей с 13 по 17 августа 1830 года бабушка предприняла, озабоченная слухами о распространении эпидемии холеры с южных губерний Поволжья к Москве. Е.А. Сушкова вспоминала, что «…на следующий день до восхода солнца мы бодро отправились пешком на богомолье. Путевых приключений не было…» (мы – это Михаил Юрьевич, его кузины Александра Верещагина и Анна Столыпина, сама Екатерина, молодой учитель Орлов и бабушка поэта, которая медленно ехала за ними в коляске). Путь длился трое суток и проходил двумя ночевками через села Алексеевское, Тайнинское, Мытищи, Ростокино, Тарасовку, Пушкино и т.д. Во время первой остановки в Мытищах, бабушка устроила чаепитие со знаменитой «целебной водой из громовых колодцев». Этих колодцев было около сорока. Вторая ночевка – обычно село Братовщина или Радонеж – родина Святого Сергия. Троицкая (ныне Ярославская) дорога никогда не бывала пуста, во всех придорожных селах трактиры, гостиницы, постоялые дворы были полны богомольцев, идущих к Троице и обратно. Троице-Сергиева Лавра – крупнейший русский монастырь, основанный в 14 веке Сергием Радонежским. Один из наиболее древних памятников монастыря – белокаменный Троицкий собор с иконами и росписью Андрея Рублева и Даниила Черного. За семь верст до Лавры, паломники достигли горушки Волкуши, оттуда им открылся величественный вид: среди зелени лесов – златые главы церквей вокруг огромной колокольни… Е.А. Сушкова вспоминала: «На четвертый день мы пришли в Лавру изнуренные и голодные. В трактире мы переменили запыленные платья, умылись и поспешили в монастырь отслужить молебен. На паперти встретили мы слепого нищего. Он дряхлою дрожащею рукой поднес нам свою деревянную чашку, все мы надавали ему мелких денег; услыша звук монет, бедняк крестился, стал нас благодарить, приговаривая: «Пошли вам Бог счастья, добрые господа, а вот намедни приходили сюда тоже господа, тоже молодые, да шалуны, насмеялись надо мною: положили полную чашку камушков. Бог с ними!» Помолясь святым угодникам, мы поспешно возвратились домой, чтобы пообедать и отдохнуть. Все мы суетились около стола, в нетерпеливом ожидании обеда, один Лермонтов не принимал участия в наших хлопотах; он стоял на коленях перед стулом, карандаш его быстро бегал по клочку серой бумаги, и он как будто не замечал нас, не слышал, как мы шумели, усаживаясь за обед, принимаясь за ботвинью. Окончив писать, он вскочил, тряхнул головой, сел на оставшийся стул против меня и передал мне ново-вышедшие из под его карандаша стихи:

 

                                            У врат обители святой

                                                     Стоял просящий подаянья

                                                     Бедняк иссохший, чуть живой

                                                     От глада, жажды и страданья.

                                                     Куска лишь хлеба он просил

                                                     И взор являл живую муку,

                                                     И кто-то камень положил

                                                     В его протянутую руку

                                                     Так я молил твоей любви

                                                     Слезами горькими, с тоскою;

                                                     Так чувства лучшие мои

                                                     Обмануты навек тобою

 

 Это знаменитое стихотворение «Нищий» было написано шестнадцатилетним мальчиком-поэтом, сумевшим проникнуть в духовный мир личности. В этом эпизоде Лермонтов увидел соединение бессердечности с лицемерием, ведь жестокость свершилась у «врат обители святой», где все должны проявлять добро и милосердие. Так факт обмана нищего стал как бы и символом самого поэта, обманутого любимой девушкой в своих лучших надеждах. Стихотворение написано о зле, царящем в мире (но не только об этом речь в стихотворении, но и о том, что все земное, не освященное Богом, - обман, оно вкладывает человеку в душу не живое слово святости, а сухие информационные и бездушные камни пустой фразеологии, в том числе и религиозной – прим. авт.). Еще раньше Михаил Юрьевич побывал в Воскресенске (ныне г. Истра) в старом монастыре, основанном Патриархом Русской церкви Никоном в 1656 году. Под впечатление посещения монастыря юный поэт написал стихотворение «Оставленная пустынь предо мною». На рукописи отметил, что стихи написаны были «на стенах жилища Никона 1830 года».

 Сегодня на берегу Святого (Белого) озера в московском Косино стоят три храма – главный Успенский (главный собор Московского Кремля тоже Успенский!), Никольский и Тихвинский. До их строительства почетным гражданином города, купцом первой гильдии Д.А.Лухмановым село Косино было владением двоюродного брата Святого благоверного князя Димитрия Донского, князя Владимира Храброго. Чудотворная Богородичная Икона была привезена графом Б.П.Шереметовым из итальянского города Модены и прославилась многими чудесами. Среди современных чудес есть и такая запись: «Жительница Подольска Валентина Алексеевна Рубцова молилась перед Косиновской Иконой Божией Матери. Настя родилась 12.03.1998г.». Как бы нам сподобиться такого дарования, чтобы по примеру Моденского Образа Царицы Небесной, прекращавшей эпидемию холеры и помогающей избавиться о бесплодия, уберечься от холеры антихристианства и не лишиться духовных плодов нашей жизни? Иначе мы напрасно дышали и коптили землю и небо нераскаянными грехами, считая себя хорошими» и без Бога. Кстати, поэт Федор Тютчв был крещен в Успенском овстугском храме во славу преподобного Федора Студита, игумена (память 11 ноября по ст.стилю). Этот самый святой Феодор Студит, общежительный монастырский устав которого принял в Киево-Печерском монастыре преподобный Феодосий Печерский. Осталось добавить, что поэт Сергей Есенин был крещен с именем великого подвижника Земли Русской преподобного Сергия Радонежского. На эти знаковые святые факты исследователи упорно не хотят обращать никакого внимания. Их больше интересует не духовность русских поэтов, а вольный перебор и изъяснение фактов их биографий и стихов. А вот Сергей Есенин советовал подходить к оценке всякого поэтического служения, исходя из автобиографии и того, что отнюдь не скрыто в ясных гениальных стихах. Но все новые и новые «пушкинисты», «лермонтоведы», «тютчеведы», знатоки Блока, «есенинцы» и «рубцеведы» на свой лад и манер продолжают истолковывать внешнее, а не внутреннее. Самые ретивые из них договорились до таких громких, но бессмысленных эпитетов, как «тайна Лермонтова» или «Пушкин без глянца»!?? Без всякого сомнения, исследование фактов биографии всегда проще, чем бережное и, главное, духовное проникновение в явление того же Лермонтова или Рубцова. Высказал свою скоропоспелую версию и точку зрения, и ты уже замечен. Оттого столько много басен, нелепиц, лжи и скопилось вокруг наших поэтов, что отринута единственно верная и действительно беспристрастная христианская позиция и православно-церковная оценка творчества великих поэтов Московской Державной, то есть во славу Святой Троицы, Руси.



Возврат к списку

Петров В.

Маслова Н.В., Антоненко Н.В., Клименкова Т.М., Ульянова М.В.

Антоненко Н. В., Клименкова Т. М., Набойченко О. В., Ульянова М. В.; науч. ред. Маслова Н.В. / Отделение ноосферного образования РАЕН

Антоненко Н.В., Ульянова М.В.

Шванева И.Н.

Маслов Д.А.

Милованова В.Д.

Куликова Н.Г.

Набойченко О.В.

Астафьев Б.А.

Маслова Н.В.

Мазурина Л.В.

Шеваль М.

Швецов А.А.

Качаева М.А.

Бородин В.Е.

Н.В. Маслова, В.В. Кожевникова, Н.Г. Куликова, Н.В. Антоненко, М.В. Ульянова, И.Г. Карелина, Т.Н. Дунаева, В.Д. Милованова, Л.В. Мазурина

А.И. Богосвятская

Маслова Н.В., Юркевич Е.В.

Маслова Н.В., Мазурина Л.В.


Новости 1 - 20 из 86
Начало | Пред. | 1 2 3 4 5 | След. | Конец Все


  
Система электронных платежей