Авторы

06.09.2013

В Большом (настоящем!) театре я не была весьма долго, но в памяти души сохранилось теплота золотых украшений зала, мягкое мерцание хрустальных подвесок у бра, теплый, темно-вишневый оттенок бархата, богатое золотое шитье занавеса, и эта сдержанная величавость тогда пробуждала во мне восторг и уважительный трепет. Последний раз я была в Большом театре на балете «Тщетная предосторожность». И недавно приятельница пригласила меня в Большой, на балет «Онегин». В изумлении переспросила, полагая, что она оговорилась. Она повторила и, вместо уважаемого мной Юрия Григоровича, назвала не известного мне хореографа Джона Крэнко. Его родиной была Южная Африка, город Рюстенбург, учился он в Школе балета Кейптаунского университета, где поставил свой первый балет на музыку И. Стравинского для сюиты из «Истории солдата», написанной для скрипки, кларнета и фортепиано.

Мы приехали за час до спектакля, чтобы осмотреть театр после реставрации.

Холл, отделанный мрамором, такая же лестница, ведущая в фойе, остались прежними. Пятисвечные бра горели теплым огнем. Однако, прогуливаясь по театру, я ощущала, что нахожусь в слишком нарядном, безвкусно отделанном дворце. Очень скоро к нам подошел молодой человек, вежливо представился и повел к лифту. (В театре всё предусмотрено для людей с ограниченными возможностями).

Провожатый довел нас до зала и пошел за другими зрителями, а я едва не окликнула его, усомнившись, партер ли это: он почему-то вместо темно-кораллового приобрел пижамно-розовый цвет. Наши места оказались в проходе партера, в том же ряду, где двенадцать лет назад увидела Николая Цискаридзе и Марию Аллаш в балете «Раймонда».

Я ожидала услышать родную музыку П.И. Чайковского к одноименной опере, но звучали части из его фортепианного цикла «Времена года», во второй картине - части из оперы «Черевички», увертюры-фантазии «Ромео и Джульетта», симфонической поэмы «Франческа да Римини».

Когда занавес раскрылся, за ним оказалась темная виньетка. В средине заглавные буквы – инициалы имени, которые обрамляет надпись по-английски: «Если у меня нет чести, то честь вообще не существует». Мне кажется, что это ни к кому из героев романа не имеет отношения. Мой Евгений серьезный и немного насмешливый, ибо он разочарован и жизнью, и обществом, и людьми, и женщинами. Но при этом казался радушным, мог обаянием располагать к себе сердца людей. Его роль исполнял Руслан Скворцов.

А Владимир Ленский – жизнерадостный, открытый и чуткий человек, смысл жизни которого поэзия и Ольга Ларина. Его танцевал Артем Овчаренко, а партию Ольги исполняла Кристина Крутова – хорошие артисты.

По воле хореографа ссора Ленского и Онегина происходит на празднике у Лариных. Зрители, который еще в школе, под надзором учителя, прочитали этот роман и благополучно забыли о нем, из картины «Бал, именины Татьяны» узнают, что приятели на балу поссорились из-за Ольги, Владимир оскорбил Евгения и там же – дома у Лариных – вызвал его на дуэль… В поэме же Ленский и Онегин не ссорились на балу, они уехали от Лариных вместе. Сестры узнали о ссоре и о дуэли на следующий день. Они не покрывали голову платками, не рыдали, не порывались бежать к речке, на мельницу, где произошла дуэль. Они сладко спали… Эта сцена, где сестры Ларины в серых «подрясниках» мечутся по пустырю, напомнила мне танцевальный этюд из советских, патриотических концертов.

Первое появление Онегина сразу разрушило тот образ, который жил в моем сознании. Образ, добросовестно созданный Русланом Скворцовым, потряс меня своим несоответствием поэме; он был по-немецки самоуверенный и дерзкий. Это было видно по походке и жестам. Партия Онегина, по-моему, вычурная; каждый шаг, каждое движение так сложны, что увидеть рисунок танца было чрезвычайно трудно. Но печальней всего для меня оказалось то, что в сцене «Адажио. Объяснение в саду» у Онегина, кроме высокомерия, не обнаружилось ничего. Но у Пушкина Евгений, по-моему, скорее тщеславный, нежели равнодушный. Ему Татьяна понравилась, но он заглушает эти порывы, скрывает их от Татьяны. Иначе бы он не вернулся бы к ней. В балетном спектакле я этого не заметила. И еще было несколько танцев и адажио Татьяны с Онегиным… все, по-моему, однообразные и безо всякого настроения и чувства. Размышляя уже дома о спектакле, я поняла, что это, главным образом, переложение «истории любви» Онегина и Татьяны. Когда мне удалось принять это условие, в памяти четко обозначился образ Татьяны. Меня смутил ее образ в первом действии. Это был тринадцатилетний подросток: резкие, размашистые движения, беготня, игривость. Однако, простите, когда Пушкин впервые нас знакомит с семейством Лариных, Татьяна уже знала и Дидро, и Рабле, и В. Скотта. Она умела размышлять, скрывать свое настроение и вести себя благочинно при чужих. Мне стало весело и грустно, когда, во время первой прогулки всё «Адажио. Свидание» состояло из мудреных поддержек, напомнивших мне фигурное катание.

 Подобных адажио в спектакле было три; второе - когда ночью, на святках Татьяна пишет письмо Онегину. И следующая картина повергла меня в уныние. Вся сцена освещена серо-голубым светом, как будто в окна светит луна. Свет от свечи почти незаметен. Вместо дамского секретера - в левой стороне сцены стол со стулом из старого, посеревшего дерева, справа лежанка с балдахином. Вдоль правых кулис три пары полузадернутых штор, колышимых ветром. Слева, в глубине сцены, дверь, немного правее большое зеркало. Эта светелка наводила на мысль о ночлежках для ссыльных, идущих в Сибирь. Татьяна просит няню принести перо и бумагу. За столом она, слава Богу, гусиным пером пишет письмо (опасалась увидеть ручку, которую заправляли чернилами), это писание переходит в танец. И здесь я получала радость и наслаждение от грациозности, легкости и упоительного счастья, с которым танцевала Нина Капцова, но воспринималось это как самостоятельный танец…

Общение героев, их отношение другу, ни в этом, ни других танцах я не смогла даже уловить.

Татьяна в грезах и мечтах призывает Онегина и всматривается в зеркало… в нем появляется Онегин. По его отрешенному виду, медлительным движением, я решила, что это сон его, а не Татьяны.

А в третьем действии спектакля Татьяна хореографа Джона Крэнко – персонаж из другого романа. Эту Татьяну гнетет неизгладимая скорбная любовь к Онегину. Но из мизансцены бала несведущая публика разумеет, что Татьяна тяготится своим замужеством, ибо любит Онегина. И от этого я испытывала легкое замешательство, ибо пушкинская Татьяна стала замкнутой и суровой, потому что Онегин везде преследовал ее.

Снова опускаются и штора с золотой виньеткой Онегина, и кисейный занавес. Проход между ними освещен холодным светом софит. Онегин в крылатке недлинно бежит по авансцене, а за кисейным занавесом проходят в медленном танце сестры Ларины, как бы из разных встреч (по их платьям понятно, что это проходят воспоминания). И последнее видение – взрослая Татьяна, которая манит Онегина за собой и исчезает в темноте.

Превзошла все мои ожидания последняя картина. В ней авторы постановки переиначили весь смысл драмы романа. Онегин в этой картине показался мне одержимым ревностной страстью. Он врывается в комнату Татьяны. У Пушкина сказано, что Евгений ворвался в ее комнату не в урочный час, то есть она была не прибрана – в простом платье без кринолина, без пышных рукавов, простоволосая, и она находилась в угнетенном состоянии.

 А в спектакле это перековеркано. Когда Евгений вбежал к ней в комнату, Татьяна перечитывала какое-то письмо. У Пушкина Татьяну терзают и воспоминания юности, и недовольство тем, что Онегин ее преследует... и равнодушие. Ничего подобного в этой, последней сцене, по-моему, не было. Поэтому у зрителей могло сложиться впечатление, что Татьяна договорилась с Евгением о свидании и в волнении ждала этой минуты… И он явился. И всю сцену Онегин в сильном исступлении, обуреваемый страстями, то носил Татьяну по сцене, то обнимал, то крутил, а она вяло отбивалась, прибывая в мечтательно-отрешенном состоянии. В конце концов, она решительно отпихнула Онегина, и он, на радость многих зрителей, убежал…

И когда парчовый занавес неслышно поплыл к средине сцены, я, как большинство зрителей, с сокрушением вздохнула. И мне невольно вспомнились слова Аполлона Григорьева: «Пушкин - наше всё: Пушкин – представитель всего нашего душевного, особенного, такого, что остается нашим душевным особенным после столкновений с чужим, другим миром».

Покинула я театр с чувство опустошения. Голова и душа полнились невнятными, мутными впечатлениями. Долго меня мытарило сомнение, не разучилась ли я понимать Александра Сергеевича... открыла «Онегина» и услышала его музыку, ощутила головокружительную силу поэзии… Это был мой, родной Онегин, которому не нужны ни хореографы, ни балетмейстеры, ибо он – вольный полет фантазии поэта-гения.




Возврат к списку

Петров В.

Маслова Н.В., Антоненко Н.В., Клименкова Т.М., Ульянова М.В.

Антоненко Н. В., Клименкова Т. М., Набойченко О. В., Ульянова М. В.; науч. ред. Маслова Н.В. / Отделение ноосферного образования РАЕН

Антоненко Н.В., Ульянова М.В.

Шванева И.Н.

Маслов Д.А.

Милованова В.Д.

Куликова Н.Г.

Набойченко О.В.

Астафьев Б.А.

Маслова Н.В.

Мазурина Л.В.

Шеваль М.

Швецов А.А.

Качаева М.А.

Бородин В.Е.

Н.В. Маслова, В.В. Кожевникова, Н.Г. Куликова, Н.В. Антоненко, М.В. Ульянова, И.Г. Карелина, Т.Н. Дунаева, В.Д. Милованова, Л.В. Мазурина

А.И. Богосвятская

Маслова Н.В., Юркевич Е.В.

Маслова Н.В., Мазурина Л.В.


Новости 1 - 20 из 86
Начало | Пред. | 1 2 3 4 5 | След. | Конец Все


  
Система электронных платежей