Авторизация
Логин:
Пароль:
Регистрация
Забыли свой пароль?
Подписка на рассылку

Авторы

16.08.2013

В 1860-е годы, когда уже начинается активное вторжение России в дремлющий зачарованный, всё ещё чисто феодальный край, происходит достославное необычностью человека, его предпринявшего, путешествие некоего Арминия Вамбери. В 1861 году венгерский еврей Вамбери, полиглот и член-корреспондент европейских академий наук, отплывает сначала в Турцию, а затем с караванами отправляется через Сирию и Ирак до Тегерана. Он глубоко изучает местные наречия, и постепенно происходит его «превращение в дервиша». Рубище члена одного из суфийских орденов, накшбанди, могло защитить его лучше любого оружия для проникновения в туркменские степи, а затем в Бухару и Хиву. «Дервиш из Турции» присоединяется к группе паломников, идущих на поклонение святым местам Бухары и Самарканда[1]. Тут необходимо было не только совершенство языка, но и точное поведенческое подражание, все манеры, жесты, мимика лица. Будучи хромым и не отличавшийся особым здоровьем, Вамбери на одном энтузиазме исследователя преодолел пешком огромные пространства пустынь, скитаясь три года, подвергался нападениям разбойников, почти умирал от жажды, не говоря о постоянной угрозе разоблачения как европейского шпиона. Он сумел выжить и вернувшись, прославился в Великобритании как крупный ориенталист. Позже, став дельным советником в деле английских колониальных завоеваний, Вамбери заявил о возможностях военной экспедиции в пустыню Каракум: «В случае, если транспорт такого громадного количества предметов продовольствия, на 15 – 20 переходов, окажется невозможным – на это потребуется по крайней мере 15 тысяч верблюдов – то горю могло бы помочь только щедрое содействие со стороны персидского правительства, что, конечно, зависит от политических комбинаций. Без провианта и содействия Персии всю эту экспедицию можно считать лишь смелым наездом» (Вамбери, 2006, Дубовицкий, 2006).

Тем временем в Афганистане вновь не было покоя. В 1858 году генерал Сидней Коттон вторгся в Афганистан с целью подтверждения неиссякаемой мощи Британии, но вынужден был ограничиться лишь уничтожением нескольких поселений моджахедов. Афганцы исчезали в горах. В 1863 году генерал Невилл Чемберлен с пятитысячным отрядом пехоты, при 11 орудиях, решил пройти в долину Чемла, дабы расправиться там с туземным сопротивлением и вернуться обратно тем же путем. Отряд втянулся в ущелье, и его авангард достиг выхода в долину Чемла, не встретив ни малейшего сопротивления. Но через два дня на передовой отряд напали горцы, а главные силы и обоз к этому времени ещё не успели достичь долины. Генерал со своим авангардом не отважился идти дальше, боясь быть отрезанным от основных сил, но и отступать он не пожелал. Тогда Чемберлен остался в ущелье и послал в тыл за подкреплением. За два месяца, проведенном в ущелье, англо-индийскому отряду пришлось выдержать несколько кровавых стычек с моджахедами. К счастью для англичан, плохо вооружённые и ослабленные внутренними раздорами горцы вскоре прекратили свои атаки. Лишь спустя два месяца прибыл генерал Гаруок со своим девятитысячным отрядом, сменил Чемберлена и вышел в долину Чемла, где не смог закрепиться и вернулся. Большие потери, понесённые англичанами в ходе этих походов, заставили их вернуться к принципу «закрытой индийской границы» (Хопкирк, 2008). В 1869 году очередные феодальные междоусобицы в Афганистане завершились. Шер Али-хан, провозгласивший себя эмиром, побеждает и начинает централизацию страны под своей властью. Вице-король Индии лорд Мэйо пытается завербовать Шер Али-хана в помощники империи. Приглашённый в Амбалу на переговоры, Шер Али заявил о том, что когда он просил Англию о помощи в трудный период, получил отказ. Соответственно, теперь он не желал иметь дело со столь коварным союзником. После долгих споров и давления Шер Али всё же принимает английское оружие и соглашается на ежегодную денежную подпитку (ibid., 2008).



[1]Верещагин и Кауфман «...дивились неверностям, встречающимся у известного Вамбери, утверждающего, например, что трон Кок-таш, действительно, зелёный, что за троном надпись на железной доске, тогда как трон белый или, вернее, сероватый, надпись на камне и тому подобное. Генерал Кауфман, ввиду таких вопиющих несообразностей, выражал предположение, что Вамбери просто не был в Самарканде» (Верещагин, 2011, 1). Генерал-лейтенант Терентьев вовсе не признаёт авторитет Вамбери и правдивость его записок (Терентьев, 2010, 340).


2.8. Дело под Джулеком. Взятие Пишпека, Чимкента, Ташкента и Ходжента. Аляска

 

Потеряв Ак-Мечеть, кокандский хан Худояр укреплял авторитет власти с помощью ещё более жестокого угнетения подданных. В 1857 году киргизы (казахи), кочевавшие около Аулие-Ата (ныне Тараз), не выдержав поборов, восстали (Михайлов, 2003). Справедливости ради надо отметить, что на почве традиционного конокрадства сами киргизы (казахи) разоряли друг друга в ходе баранты – разбойничьих набегов одного племени на другое. Лошадь да овца – единственное богатство местных степняков. Следствием многолетних междоусобиц явилось всеобщее обнищание народа, чему был положен конец лишь с вмешательством русских. С этого периода в степи стало спокойнее и кочевники пригоняют на пограничную линию для обмена на муку, ткани, котлы и прочую утварь до 500 тысяч овец в год, что является подтверждением роста благосостояния казахов в результате частичной колонизации их земель (Бларамберг, 1978, 227). В связи с внутриказахскими раздорами, войска  полковника Колпаковского, в будущем - семиреченского генерал-губернатора, и полковника Циммермана захватили крепости Токмак, Пишпек, нынешний Бишкек[1], Мерке и заняли весь Зачуйский край, то есть - земли за рекой Чу. Малля-хан послал войско, чтобы вернуть потерянные крепости, но оно было разбито отрядом Колпаковского. Соотношение потерь в этом сражении выглядит поразительным, учитывая то, что явного технического превосходства, то есть, скорострельного оружия, в тот период, у русских ещё не было. Кокандцы потеряли убитыми и ранеными около 1500 человек, а в русском отряде ранено всего 32 человека, убит лишь один. Один из офицеров Генерального штаба, Турбин, служивший в Западной Сибири, написал даже солдатскую песню, в которой имелись следующие слова:

«Как в Азии воевали, много крови проливали, только не своей! Так, при взятии Пишпека
потеряли: человека и трёх лошадей...»
(Михайлов, 2003)

В 1860 году генерал от артиллерии Александр Безак, который занял должность оренбургского генерал-губернатора вместо умершего Катенина, начал готовить новые предприятия против Кокандского ханства. Он основал новое укрепление на месте оставленного кокандцами Джулека, в сотне вёрст выше форта Перовский по течению Сырдарьи. В 1861 году из Джулека выступил отряд, состоявший из 578 русских пехотинцев с 9 пушками, под командованием начальника Сырдарьинской линии генерал-лейтенанта Дебу и 250 дружественных казахов во главе со своим правителем Илекеем. Пройдя вверх по Сырдарье ещё около сотни вёрст, они осадили кокандскую крепость Яны-Курган. После массированного обстрела кокандцы отворили ворота. По приказу Дебу стены крепости были взорваны, а имевшееся в ней оружие увезено в Джулек. Это нападение не на шутку обеспокоило правителя Ташкента Канаата, который боялся, что ответственность за потерю крепости Малля-хан возложит на него, поскольку он был с ближайшим армейским подразделением к Яны-Кургану. Собрав немалое войско, он двинулся вниз по Сырдарье. Около 1500 воинов из Ташкента шло по левому берегу реки и около 500 - по правому. Недалеко от Джулека сотни три авангарда кокандцев натолкнулся на 11 русских солдат и девять казаков, которые вышли из крепости для заготовки сена. Уверенные в легкой победе, кокандцы напали на фуражиров, но те, отразив несколько атак, смогли пробиться к высокому бархану и  на нём окопались. К несчастью, во время рукопашной схватки три солдата и казак погибли. После нескольких неудачных штурмов бархана кокандцы ушли, но предварительно обезглавили тела убитых русских воинов. О «Деле под Джулеком» генерал Терентьев отозвался следующим образом: «Так кончилось это блестящее дело, дело горсти храбрых с неприятелем в 15 раз сильнейшим, дело достойное вечной славы, наряду со знаменитейшими подвигами древности». Основные силы Канаата на крупное сражение не решились, а узнав, что из форта Перовский вышла рота пехоты, и вовсе отступили. Недалеко от взорванной крепостцы Яны-Кургана кокандцы попытались заложить новую крепость, которую назвали Дин-Курган, что значит - Холм Веры. Но прежде, чем строительство было завершено, в январе 1862 года туда подошёл отряд русских в пятьсот человек пехоты, три сотни казаков с десятью пушками. После непродолжительной осады не совсем достроенная крепость сдалась и подверглась разрушению. Взбешенный неудачами, Канаат начал стягивать в Ташкент силы для нового похода, но тут в самом Коканде происходят весьма бурные события (ibid., 2003).

Осенью отряд полковника Колпаковского повторно захватил Пишпек, до основания разрушил его укрепления, а пушки утопил в реке Чу. Худояр-хану оставалось проклинать судьбу свою (ibid., 2003).

В 1860-е годы в усиливающихся операциях России против Кокандского хана всё чаще принимали участие дружественно настроенные киргизы (казахи)[2]. В начале 1860-х годов вопрос о среднеазиатской политике постоянно вызывал разногласия в российских правительственных кругах. Как правило, за смелые действия выступали военные и местные, сибирские и оренбургские, власти, а против было Министерство финансов, оберегавшее бюджет страны. Мнения сотрудников Министерства иностранных дел на сей раз разделились. Его руководитель, Горчаков, считал, что спешка в этом деле опасна, так как может привести к конфликту с Великобританией. Директор Азиатского департамента министерства граф Игнатьев, напротив, выступал за самый решительный курс. Весной 1863 года Государь Император Александр II утвердил план детального изучения местности между передовыми укреплениями Сырдарьинской и Сибирской линий (ibid., 2003, Широкорад, 2008).

В 1863 году была проведена операция по отрезанию от Коканда местности к юго-западу от озера Иссык-Куль, южнее Зачуйского края. Главным опорным пунктом кокандцев там были курганы (укрепления) Куртка и Джумгал на реке Нарын. Туда был брошен отряд сибирских казаков с якобы прорусским кланом кара-киргизов Есенгула, под начальством капитана Проценко. Отряд прошел через Боамское ущелье к Иссык-Кулю, оттуда через перевал Кызарт к Джумгалу, затем мимо озера Сонг-Куль к Куртке. Оба укрепления сдались без выстрела. В действительности Есенгул вёл двойную игру и способствовал неожиданному нападению на отряд трёх тысяч кара-киргизов, что произошло в урочище Икечат на обратном пути. Проценко отразил атаку и вернулся к Иссык-Кулю, но вскоре был направлен на усиление кегенского отряда, сражавшегося на границе с китайцами. Пограничные споры с Китаем были разрешены Чугучакским договором 1864 года. Вслед за этим начавшееся  в Кашгарии мусульманское восстание против китайского господства распространилось и на Кульджинский край. К восставшим примкнули и кара-киргизы, в том числе и те из них, которые считались уже русскими подданными. Были, однако, случаи обращения кара-киргизов к русским с просьбой о помощи против мусульманских повстанцев из Кашгарии. Отряд под командованием Михаила Черняева прошёл на юг до города Туркестана, затем свернул на восток к горам Каратау, взял без боя крепостцы Сузак и Чолак-Курган, после чего вернулся в Джулек. Оренбургский генерал-губернатор Крыжановский был недоволен, когда полковник Черняев своею властью разрешил перекочевать в русские пределы подавшим прошение о принятии их в русское подданство  манапам «дико-каменных киргиз[3]». Зимой 1864 года не подчинившиеся киргизы разграбили полсотни аулов Дулатовской (казахской) волости, увели в плен женщин с детьми и спалили юрты. Манапы казались настолько ненадежными, что войсковой старшина Бутаков, посланный во главе двух сотен к Токмаку, хитростью заманил к себе, в Токмак, несколько влиятельных манапов «под благовидным предлогом» задержал и увёл с собой в Верное. В январе 1865 года начальник укрепления Токмак доносил, что кокандцы двигаются в большом числе к верховьям речки Иссык-Аты, «грабя аулы киргизов и лошадей у них». Даже Черняеву пришлось иметь дело  с враждебными манапами на верхнем Таласе и на Кара-Буре.  1865 год стал временем окончательного покорения кара-киргизов, когда в русские пределы вошёл род Бурукчи. В том же году произошло одно из последних сражений полковника Полторацкого на Атбаше. Киргизы легче примирились с русским управлением, чем их северные соседи, казахи (Михайлов, 2003).

Летом 1863 года кокандский престол занял двенадцатилетний сын Малля-хана Сеид-Мурад. Реальная власть сосредоточилась в руках регента, муллы Алимкуля. Мулла призывает к усилению борьбы с неверными. Весной 1864 года полковник Черняев с двух с половиной тысячным отрядом, включая сибирских казаков, и примерно десятью орудиями выступил от Верного вдоль Александровского (ныне – Киргизского) хребта навстречу полковнику Верёвкину[4], вышедшему из Форта Перовского с отрядом в полторы тысячи человек, в том числе и с двумя уральскими сотнями и добровольцами-казахами, при десяти пушках и шести мортирах. В это время русская армия в Средней Азии уже начала замену старой униформы на гораздо более практичную. Полная замена произошла при генерал-губернаторе фон Кауфмане. Впервые ввели полотняную косоворотку, которую разрешили носить вместе с поясной и плечевой портупеей, удобную шапку с полотняной защитой затылка и шеи от жгучего солнца. Офицеры стали носить лёгкие летние кители.  Количество и ширину ремней предельно уменьшили, как и вес ранцев. Всё это способствовало началу безостановочного присоединения Средней Азии к России, продлившегося ещё 31 год, до 1895 года, когда на Памире установилась последняя граница. Михаил Черняев до этого долго служил в Оренбургском крае в должности начальника штаба при генерале Безаке, а в 1864, вследствие разногласия с генералом по вопросу об управлении башкирами, вернулся в Санкт-Петербург. Посланный вскоре в Верное для выполнения важного задания по соединению линий, Черняев приступил к выполнению поручения с весьма ограниченными средствами. Пройдя Пишпек, Черняев взял штурмом крепость Аулие-Ата. Было налажено почтовое сообщение Аулие-Ата с Верным, хотя между Пишпеком и Токмаком имел место случай гибели подпоручика Губара, беспечно заснувшего на траве и зарезанного «дико-каменными шенчи», то есть, местными земледельцами, работавшими вблизи на пашне.

Чокан Валиханов, будущий мусульманский ренегат, ставший российским дипломатом, всё ещё в чине штабс-ротмистра служил переводчиком при Черняеве, где исполняя служебные обязанности, способствовал установлению дружественных взаимоотношений русских властей с местным населением, а также справедливому решению споров из-за пастбищ между кочевниками и прочее. Жестокая расправа над мирным населением при взятии крепостей Пишпек и Аулие-Аты настолько глубоко возмущает Валиханова, что после нескольких горячих споров с полковником, он оставляет службу и возвращается в Семиречье. Исследователь Северцов, примкнувший к экспедиции Черняева со своей научной группой, также подверг неоправданную излишне суровую расправу критике (Википедия, 2008).

В 1868 году уральский войсковой старшина Никита Фёдорович Савичев[5], человек недюжинных талантов, во время поездок по войсковым землям на хуторе у отставного казачьего офицера Иова Фокеевича Бородина  встретился с казахским композитором Курмангазы Сагырбаевым. Историк-этнограф и художник Савичев оказался первым европейцем, высоко оценившим талант и исполнительское мастерство казахского композитора. Позже и Валиханов поддержал выдвижение Сагырбаева, пытался отметить его заслуги (Сайт уральских казаков, 2009).

Алимкуль лично повёл к Чимкенту свой отряд и собрал там восьмитысячную армию. В июле отряд Черняева подошёл к Чимкенту и разбил кокандцев в равнинном бою. Коллега Черняева, Верёвкин, тем временем, занял, с помощью траншейных работ, крепость Туркестан, в которой было немного больше защитников, чем в его отряде. Комендант Мирза-Девлет собрал наиболее преданных ему, порядка трёхсот, воинов и бежал в Ташкент. Верёвкин выслал летучий отряд для связи с Черняевым, который просил подкрепление для штурма сильно укрепленного Чимкента, считавшегося в Средней Азии неприступным, как некогда Измаил. Черняев отступил в Туркестан, где соединился с Верёвкиным. Черняев был только что произведён в генералы и взял на себя общее командование. Генерал заявил о необходимости сразу же атаковать Чимкент, но более осторожный Верёвкин считал, что решать такие вопросы «с налёта» никак нельзя. Разгорелся спор (ibid., 2009).

7 июля Черняев выступил из Аулие-Ата с отрядом в 1298 человек, при десяти орудиях, и направился к Чимкенту. Двигаясь очень быстро, его войска уже через три дня вышли к урочищу Яски-Чу на реке Арысь. Ценой столь стремительного движения стало прерывание коммуникаций и вытекающее отсюда скверное снабжение отряда. Один из участников похода, офицер Сярковский, вспоминал: «Транспорт не приходил, пришлось уменьшить сухарную дачу наполовину, на мясную же порцию отряд брал из реквизиционного скота сколько хотел. Оказался недостаток в соли, которой не могли найти ни в одном из аулов. Баранина без соли опротивела солдатам: они бросали её целыми тушами, только печенка, сердце и почки считались лакомым куском, которые можно было есть без соли и хлеба». Со стороны Туркестана на соединение с силами Черняева были двинуты две роты пехоты и сотня казаков с тремя пушками во главе с капитаном Мейером. Встреча должна была состояться в урочище Караспан, но Мейер, не дождавшись Черняева, вышел к урочищу Ак-Булак в 12 верстах от Чимкента. Их окружило многократно превосходящее по численности войско противника. Русские оказались на очень невыгодной позиции, на дне котловины, со склонов которой их постоянно обстреливали. В течение двух дней солдаты и казаки отражали ожесточенные нападения врага. Отряд старался окопаться, роя землю штыками и руками, создавая  брустверы из убитых коней и товарищей. Мейер умудрился отправить к Черняеву связного с мольбой о помощи. На выручку срочно направились 125 казаков во главе с войсковым старшиной Катанеевым, но не дойдя пяти вёрст до Мейера, они сами столкнулись с большим войском кокандцев и залегли. В это время Мейеру удалось вступить с противником в переговоры и добиться от него обещания пропустить отряд к Туркестану. Всего в двухдневной стычке пало 13 солдат; 45 солдат и два офицера было ранено. Кокандцы только убитыми в последней атаке потеряли 500 воинов. Вскоре отряд Мейера примкнул к основным силам. Измученный отряд Мейера с ранеными и больными остался в укреплённом лагере урочища Алтын-Тюбе, а шесть рот пехоты, артиллерия и сотня казаков двинулись к Чимкенту. Едва они приблизились к стенам города, как крепостные пушки открыли огонь и одновременно кокандская конница с барабанным грохотом, гудящими трубами и зурнами пошла в атаку. Русские отступили к Аулие-Ата. Через месяц после похода к Чимкенту разведчик-киргиз (казах) сообщил Черняеву, что часть кокандских войск покинула город. Черняев вновь подошел к Чимкентской крепости. На сей раз в его распоряжении имелось десять рот пехоты и две с половиной сотни казаков, сотня конных стрелков, 19 пушек и мортир с прислугой. В походе участвовало и до тысячи казахов. В первую ночь осаждающие возвели батарею и начали обстрел города. Через три дня кокандцы стали готовиться к вылазке, но в этот момент были сами атакованы пехотой во главе с подполковником Лерхе. Ударом в штыки русские солдаты опрокинули противника и, не отставая, слившись в рубке, прорвались через городские ворота. Вслед за этим Черняев лично произвёл захват внутренней цитадели. Солдаты сумели просочиться в цитадель по водопроводу, через сводчатое отверстие в стене крепости. Защитники были столь поражены внезапным появлением неприятеля внутри цитадели, что не оказывали уже почти никакого сопротивления. Русские потеряли убитыми и ранеными сорок семь человек. Кокандское войско бежало в Ташкент. За взятие Чимкента Черняев и Лерхе получили ордена Святого Георгия третьей и четвёртой степеней (Сайт казаков, 2008).

После взятия Чимкента началась пятнадцатилетняя служба сибирских казаков во вновь образованной из кокандских владений Сырдарьинской области. Семиреченское казачество, то есть, та часть сибирского, что располагалась на казахских землях, отделилось от него только с 1867 года и получило статус отдельного казачьего войска. В войске вскоре возник недостаток в русских женщинах, места были глухие и удалённые. Тогда Сенат издал указ о разрешении покупать и выменивать невест у кочевников. Их крестили и до пятнадцатилетия им выделяли хлебное и денежное довольствие (Шамбаров, 2010, 485). До этого сибирские казаки посылались в степь на два года, а затем возвращались в свои станицы на отдых. Зимой тосковали в уединённых степных крепостцах, заброшенных на южных, ещё вовсе диких, рубежах. Ещё сибирцы занимались охраной частных золотоносных приисков для предотвращения хищений рабочими и пьяных драк. В свободное время и сами казаки мыли золотишко, ещё получая от владельца прииска премии. Выгодное было дело (Сайт казаков, 2008).

Генерал Черняев решил немедленно развить своё психологическое преимущество и пошёл на Ташкент. В конце сентября отряд из восьми пехотных рот и полторы сотни казаков, с 12 пушками подошел к сильно укреплённому городу, а 1 октября штурмовали его, но были отбиты. Орудия пробили в городской стене брешь, к которой устремились две роты во главе с подполковниками Лерхе и Обухом. Русские бросились в ров перед стеной, но не смогли подняться по его крутому склону и попали под шквальный ружейный огонь противника и бросаемые гранаты. Рассыпавшись редкой цепью, отряд начал отступать в Туркестанский лагерь. Первый приступ провалился. Полегло два офицера и шестнадцать солдат, что было немало для столь успешных и, как правило, малокровных действий колониальных войск. Генерал-губернатор Западной Сибири Дюгамель назвал импульсивную деятельность Черняева «непонятной и ни с чем не сообразной». Военный министр Милютин отозвался иначе: «Страх ответственности за всякое уклонение от инструкций может убивать энергию и предприимчивость. Бывают случаи, когда начальник должен брать на свою ответственность предприятие, которое в заранее составленной программе не могло быть предусмотрено». При первых же известиях о приближении русских войск ташкентцы обратились за помощью в Коканд, ибо город находился под властью кокандских ханов. Собрав ташкентскую знать и сарбазов, то есть - полурегулярные войска, хан обратился к жителям вассального города с призывом к отстаиванию ислама и своей независимости от неверных. Численность защитников Ташкента достигла 30 тысяч человек, в их числе две тысячи латников-сарбазов, «шапочников», «чернохалатников» - городской стражи, молодых индийских рабов, двух тысяч конницы и «гази» - борцов за веру, из гражданского населения. Кокандцы решили, наконец, отыграться и, собрав около 12 тысяч воинов, в декабре 1864 года предприняли попытку напасть на крепость Туркестан (Михайлов, 2003, Широкорад, 2008). Но в описаном трёхдневном бою под Иканом кокандское воинство было остановлено сотней есаула Серова.

Весной 1865 года по Высочайшему повелению из Сырдарьинской и Новококандской линий была образована Туркестанская область под началом оренбургского генерал-губернатора, которым стал генерал-адъютант Крыжановский. В Петербург прибыл Тюряхан Зейбуханов, заявивший, что он послан пятьюдесятью высокопоставленными ташкентцами, желающими мира с Россией, и предупредил о походе на Ташкент бухарцев. Ташкентский оазис[6] с изобильными садами, виноградниками, тучными пастбищами и населением в сто тысяч слыл тогда самым богатым городом Центральной Азии. Своим процветанием он был обязан не только разнообразию природных ресурсов, но и предприимчивости своих торговцев, сравнительной близости к России, с которой давно существовали торговые связи. Крупнейшие торговцы города были бы даже рады сменить деспотичное кокандское правление, с его непомерными поборами, на правление российское. Но туземное духовенство, которое также обладало значительным влиянием, уже искало спасения у эмира Бухары, правителя самого священного города в исламском мире того времени. Заметив панику и полную потерянность вернувшихся воинов хана, потрёпанных под Иканом на порядок меньшим числом противника, жители Ташкента поспешили бить челом Бухарскому эмиру, который, радуясь такому кушу, бросил на помощь городу свои войска. В тот момент Санкт-Петербург ещё не созрел для присоединения Ташкента. Отчасти, это было вызвано давним и уже привычным опасением возмущения со стороны Британии, несмотря на противоположность мнения графа Игнатьева, а частично  сомнениями, хватит ли сил у Черняева взять стотысячный город, окружённый рвом и глинобитной зубчатой стеной длиной  приблизительно 17 вёрст, с  12 воротами, который защищают 30 тысяч воинов при 50 пушках (ibid.). По телеграфу приходит приказ временно воздержаться от наступления. Генерал ожидал этого. Черняев скрыл от прочих офицеров сам факт поступления приказа. Он уповал на то, что при захвате Ташкента с наименьшими потерями и затратами неповиновение будет забыто в верхах. Черняев заявляет, что вход бухарских войск в Ташкент ставит под вопрос успех соединения линий и спешит выступить. По пути он захватывает небольшую крепость Ниязбек, лежавшую в пригородах Ташкента, чем берёт под контроль реку, обеспечивающую водоснабжение города. Черняев подходит к Ташкенту и 9 мая под самыми стенами города разбивает свой лагерь. Утром русские были атакованы восьмитысячным кокандским войском. Погибает около трёхсот кокандцев и ни единого русского, вылазка быстро захлёбывается. Алимкуль был смертельно ранен, что сказалось на моральном состоянии обороняющихся в дальнейшем. Командир кокандского гарнизона Сеид-хан в ночь на 10 мая покинул город. Для предотвращения ожидаемого вторжения эмира Черняев захватывает крепость Чина на бухарской дороге, и окружает Ташкент уже с трёх сторон. Русские инженеры поворачивают русло реки Чирчик так, что теперь воды её каналов не достигают Ташкента. Дождавшись вызванного подкрепления, генерал стал располагать 1950 солдатами при 12 орудиях (ibid.). Черняев приступил к изучению системы обороны города и даже вступил в контакт с теми горожанами, которые проявляли положительный интерес к русским. Он надеялся, что последние смогут убедить остальную часть населения открыть ворота. Вскоре выяснилось, что в город уже проник маленький отряд офицеров и солдат из Бухары и присоединился к его защитникам. Бухарец Искандер-бек объявил себя правителем Ташкента. Перспектива российского правления пришлась по вкусу лишь малой части жителей. Позволить себе отступить генерал уже не мог, поскольку это стало бы дискредитацией всей колониальной политики России в Средней Азии, а сам бы он предстал перед военным трибуналом. Черняев решается на штурм, хотя сил для одоления крупного города, окруженного высокой стеной, у него было явно недостаточно. Численность обороняющихся превосходила численность осаждающих почти в 15 раз, когда по нормам военной науки подобает быть обратной пропорции. Шанс на успех был ничтожен, при всём превосходстве в дисциплине солдат и в слабой степени - скорострельности оружия. Защитники Ташкента совершали всё более дерзкие вылазки. Русские старались не показать противнику, где идёт их сосредоточение, чтобы вынудить защитников города растягивать силы по стенам на всем их огромном протяжении, и разнюхали, где стены наиболее низкие. Под покровом ночи солдаты семи рот ползком подтянулись под стены у Камелакских ворот, обернув войлоком колеса орудийных лафетов. Одновременно к Кокандским воротам на другой стороне города, в пяти верстах, подошёл небольшой отряд полковника Краевского для отвлекающего маневра с подобающим шумом. Неожиданно у Камелакских ворот подкравшиеся казаки-охотники обнаружили спящего стражника, что заставило их задуматься о возможности потайного хода в город. Взятый в плен, незадачливый язык быстро раскололся и показал хитро замаскированный лаз возле одних из ворот. Когда с дальней стороны началась канонада ложного штурма, группа казаков уже проникла в потайной ход и оказалась над воротами, а солдаты под началом штабс-капитана Абрамова[7] полезли по лёгким приставленным лестницам прямо на стены. Вскоре ворота были отперты пробравшимися казаками. Полковой священник отец Малов, с одним крестом в вытянутой руке, увлекает войска за собой. Защитники города пытаются защититься, строя баррикады на улицах, но натиск русских солдат сминает всякое сопротивление. Русский пехотный капитан с 250 солдатами пробивается вдоль стены в сторону вспомогательного отряда и пытается дать ему прорваться в город. Поначалу сопротивление было отчаянным, но очень скоро начала сказываться превосходящая огневая мощь и тактика закалённых, дисциплинированных русских, и призывы бухарских офицеров уже не находят должного отклика в сердцах защитников. Защитникам явно недоставало религиозного фанатизма кавказцев Шамиля. Через час малый отряд, отвечавший за ложный штурм, также оказался в городе, и цитадель пала. К полудню русские уже овладели половиной города. Тем временем, вне городских стен 39 казаков Черняева умудрились разгромить почти 5 тысяч вражеских всадников, многие из которых утонули, отступая через реку Чирчик.  Бухарские офицеры также бежали, бросив горожан на произвол судьбы. На следующее утро слегка приутихнувшая битва вспыхнула с новой силой, но к вечеру городские старейшины сочли дальнейшее сопротивление бессмысленным. Спустя два дня после ночного штурма к Черняеву явились старейшины «с изъявлением полной покорности». Генерал принял их от имени Белого царя Александра, хотя и не был на то уполномочен. Старейшины преподнесли ему прекрасно выделанный бриллиант, а за выдающееся мастерство полководца дали почётное прозвание «Лев Ташкента». Это была действительно удивительная победа. Потери русских составили 25 убитых и 89 раненых (ibid.).

Несомненно, что именно захват Ташкента окончательно упрочил положение России в Средней Азии, а, главное, создал русским репутацию непобедимых воинов. Когда Чимкент и Ташкент пали, туземцы сумели убедиться в ложности слухов о свирепости русских и, более того, понять, что в некоторых отношениях завоеватели - народ весьма добродушный. К счастью, позорные эпизоды колонизации вроде избиения в Гур-Тюбе безоружных жителей, даже немного женщин и детей, жестокость в Пишпеке, и Алие-Ате, а, в дальнейшем, и скобелевское чрезмерно усердное устрашение туркменов, были исключением из правил. Когда русские приближались к Чимкенту и Ташкенту, среди туземцев ходили наивные слухи о том, что русские не слишком похожи на обыкновенных людей, что у них есть лишь по одному оку посередине лба, что они имеют собачьи хвосты и отличаются лютой кровожадностью, а порой едят человеческое мясо. Каждый туземец судил о русских только по тому, что случайно видел, или где-то слышал. Кто продолжал доказывать хвостатость, скрываемую одеждой, кто, отрицая это, заявлял, что при таком военном превосходстве неверные могли бы всех перерезать, но не сделали этого, из чего вытекало, что они снисходительнее бухарцев, которые приходили при Мадали-хане и жестоко вырезали часть мирных жителей. Бытовало и мнение, что резни не произошло вовсе не от добродушия, а от глупости, которой Милостивый поражает неверных. Иные возмущались крайне неприличным поведением русских начальников, которые нередко бушуют по пустякам, кричат и машут руками, топают ногами, чего, как известно, не позволит себе ни один хоть сколько-нибудь воспитанный мусульманин, а кто утверждал, что все русские испускают мерзкий рыбный запах. Казахи же считают жителей городов и всех прочих некочевых людей больными или сумасшедшими и жалеют всех тех, у кого не монгольский тип лица. По их эстетическим понятиям, монголоидная раса - это высшее проявление красоты, так как Бог, выдвинув вперед лицевые кости, сделал эту расу похожей на лошадь, а лошадь в глазах казахов - венец творения (Наливкин, 2004).

Черняев ловко сумел приобрести как доверие, так и почтение туземцев, прочувствовав их внутреннее содержимое. Не только силой русского оружия и своей личной неустрашимостью, но и некоторыми качествами, особенно ценимые азиатами в представителе власти: генерал завоевал расположение к себе лёгкой доступностью для прямых контактов с народом, отсутствием формализма, прямодушием и находчивостью. На другой день после взятия Ташкента генерал торжественно объехал город в сопровождении лишь двух казаков, а вечером отправился в туземную баню, словно пребывал среди добрых христиан. Этим он также внушил ташкенцам и уверенность в бесповоротности свершившихся перемен.  Черняев постарался завоевать расположение всех ташкентцев, а особенно, религиозной верхушки. Генерал явился в дом к главе мусульман Ташкента, поклонился в знак уважения и заверил, что вступая в город, не посягает на вмешательство в религиозную жизнь. Зная о глубоком недовольстве населения наложенными правительством Коканда налогами, он освободил всех от уплаты любых налогов в течение года - очень дипломатичный, хотя и дорогостоящий ход (ibid., 2004). Черняев, со своей мушкетерской бородкой, в одиночку разъезжает по улицам и базарам, говорит с простыми людьми на площадях, даже принимает пиалу чая от совершенно незнакомых горожан. Открытость офицеров и солдат не могли не покорить многих из тех, кто до этого представлял русских чуть ли не людоедами.

Взятие Ташкента вызвало в российских правительственных кругах бурную дискуссию о будущем города. Министерство иностранных дел заявило, что санкционировать присоединение города к империи было нежелательно из-за крайне болезненной реакции Великобритании. Горчаков был в своём репертуаре. Поэтому возник план создания самостоятельного ташкентсткого ханства, своего рода буферной зоны между российскими и бухарскими владениями. Против этого плана решительно выступил генерал Черняев, считавший отказ от завоеваний постыдным и оскорбительным. Было уже почти решено придать Ташкенту статус независимого ханства, но под российским покровительством, протектората. Назревал новый конфликт с англичанами. Несмотря на это, летом издается императорский указ о присоединении Ташкента к владениям Российской империи. Русские власти пытались соблюсти политическую «невинность». В сентябре, в Ташкент прибыл оренбургский генерал-губернатор Крыжановский. Его встретила толпа туземцев, просившая принять Ташкент в подданство русского царя, но Крыжановский объявил, что желание их не может быть исполнено, что город должен образовать отдельное владение под покровительством России, и предложил жителям избрать себе хана. В тот момент хан избран не был лишь в силу растерянности и взаимного недоверия туземных верхов. После отъезда Крыжановского Бухарский эмир арестовал отправленное к нему Черняевым посольство и стал собирать войска на северо-восточной границе ханства (Михайлов, 2003, Широкорад, 2008).

Черняев немедля готовится принять ответные меры против враждебных движений Бухарского эмира, который требовал от русских покинуть пределы Ташкентского оазиса, принадлежавшего, номинально, Бухаре. Генерал потребовал освободить своих посланников и в доказательство силы своего требования в январе 1866 года направил войска к бухарской приграничной крепости Джизаку. Черняев во главе 14 рот пехоты, шести сотен казаков, 16 орудий и каравана с припасами в 1200 верблюдов переправился у Чиназа через Сырдарью и двинулся по Голодной степи к Джизаку, который принадлежал тогда Бухарскому эмиру. По дороге он получил от эмира два письма с просьбой остановить боевые действия, но оба письма проигнорировал. Лишь в феврале 1866 года русские подступили к  толстенным двойным Джизаским стенам, и тут же подверглись нападению бухарского гарнизона. В течение четырёх последующих дней произошел целый ряд стычек. Черняев принял решение об отступлении. В качестве официальной причины отхода называлась нехватка фуража, но, возможно, генерала к такому шагу вынудил печальный опыт первого ташкентского штурма без необходимой подготовки. Позже писатель Всеволод Крестовский стал чиновником особых поручений при туркестанском генерал-губернаторе Черняеве. Выполнившего свое предназначение генерала Черняева в Петербурге сочли человеком импульсивным, амбициозным и недостаточно ответственным, отозвав со службы в 1866 году. Так, не наказанный после неудачного штурма Ташкента, Черняев за отступление из-под Джизака был весной 1866 года отправлен в отставку. На его место был поставлен генерал-майор Дмитрий Романовский, офицер Генерального штаба и редактор газеты «Русский инвалид». Последнее обстоятельство особенно оскорбило Черняева, который в кулуарах называл Романовского «заурядным редактором плохой газетки». Чтобы сохранить определенное положение в обществе и заработок для содержания семьи, Черняеву пришлось стать рядовым нотариусом в Москве. Он выдержал требуемый экзамен и готовился было открыть нотариальную контору, но вынужден был оставить все эти планы по причине закулисных выпадов его недоброжелателей. Черняев имел консервативный орган печати «Русский Мир» и начал было разворачивать своё газетное дело. Сам он мало интересовался вопросами внутренней политики, но считая себя жертвой военно-канцелярского режима и петербургской дипломатии, был солидарен с московским кружком патриотов-славянофилов, группировавшихся вокруг Ивана Аксакова, разделяя его ненависть к бюрократизму с иноземщиной (ibid.).

Эмир Бухарский Мозаффар-Эддин, сын Насруллы, собрал все свои силы и стал лагерем посреди урочища Ирджар на левом берегу Сырдарьи, между Чиназом и Ходжентом. 7 мая русский отряд в две с половиной тысячи под командованием Романовского, состоящий из 14 рот пехоты капитана Абрамова, пяти сотен казаков подполковника Пистелькроса, 20 орудий и восьми ракетных станков, атаковал не менее чем в десять раз превосходящие силы противника и наголову разбил. Сражение это известно как Ирджарская битва. Эмир с остатками войска бежал к Джизаку и Самарканду, оставив в руках победителя весь лагерь, богатую палатку эмира и артиллерию. Романовский идёт на занятую бухарцами кокандскую крепость Ходжент. Русские без боя заняли маленькую крепость Hay и подошли под Ходжент. В течение семи дней Романовский обстреливал город из артиллерии и вёл к нему траншеи. Кроме того, была предпринята атака на северную стену силами десанта с баркаса, подошедшего по Сырдарье. При штурме пало более двух тысяч защитников крепости и менее десяти русских солдат. После этого кокандский хан Худояр присылает поздравление генералу, а эмир отправляет в Оренбург посольства с мольбой о мире. Победа открыла русским путь к Ура-Тюбе и Джизаку, которые были взяты в тот же год. Под Ура-Тюбе отличился будущий известный сановник Александра III, с опытом на Кавказе, Илларион Воронцов-Дашков. Ирджарский погром страшно возбудил бухарцев, подстрекаемых муллами против эмира-неудачника. Разгром приписывали излишне поспешному бегству эмира, в силу его недостаточного мужества, и даже обвиняли его в тайном соглашении с Россией. Эмир вынужден был уступить общему настроению продолжать войну с неверными до последней крайности, что лишь ускорило падение Бухары (ibid.).

В 1865 году атаманом всех казачьих войск стал Наследник престола Александр Александрович, а названия казачьих территорий из «Земля Войска...» стала именоваться «Область войска ...». Государь-Освободитель пытался регламентировать устройство и быт казачеств и отнюдь не воспринимался казаками «Освободителем». Немало было сделано для усиления казачеств, но образ жизни казаков от этих попыток неуклонно менялся в непривычную и потому нежеланную сторону. Так, например, звание наказных атаманов войск соединялось со званием начальников областей и губерний, а с 1868 года иногородним дозволялось селиться на казачьих землях (Аверьянов, Воронов, 1992, №3, 142). В 1870 в казачьих войсках стал применяться дисциплинарный устав и начало вводится скорострельное оружие (Сайт казаков, 2008).



[1]Город Бишкек был известен с VII века как городище Джуль (Кузнечная крепость). В 1825 году была основана кокандская крепость Пишпек, размещавшая крупнейший гарнизон в Чуйской долине. В ноябре 1862 крепость была разрушена, а на её месте двумя годами позже был установлен казачий пикет. В 1868 году было основано селение Пишпек, а в 1878 году, в связи с переводом в Пишпек центра уезда, он получает статус города. С октября 1924 становится административным центром Кара-Киргизской автономной области. В 1928 переименован во Фрунзе в честь уроженца города, советского военачальника. С 1936 года Фрунзе – столица Киргизской ССР. После получения независимости в 1991 город переименован в Бишкек, по имени мифического героя Бишкек-Батыра, жившего в этой местности в XVIII веке, либо от созвучия слов Пишпек (первое название) и Бишкек - кухонная утварь, палка для сбивания масла (Википедия, 2009).

[2]Согласно академику Бартольду, причиной неудовольствия казахов против кокандской власти было: во-первых, прибытие из Ферганы в казахские степи поселенцев сартов, во-вторых, производившиеся кокандскими наместниками беспардонные поборы. Кокандцы взимали с кочевников подати трёх категорий: тюнлюк-зякет, по овце с юрты, алал-зякет, по одной голове скота, харадж с земледельцев, по три овцы с гумна (в Кашгарии с киргизов, занимавшихся земледелием, взимали харадж в размере 1/15 урожая). Кроме того, время от времени, взимали военную подать в размере одной тилли (золотой монеты) или трёх баранов с юрты (Бартольд, 2008).

[3]«Собственно же киргизов называют кара-киргизами, то есть - чёрными киргизами вследствие того, что манапы их (управители родов) простого происхождения, а не белой-кости, как султаны у киргиз-казаков, затем - дико-каменными, от соединения понятий дикий (свойство этого народа) и   каменный (место его кочёвок в гранитных, то есть каменных горах), наконец их называют ещё по-китайски бурутами» (Костенко, 1871, 31).

[4]Николай Верёвкин (1820-1878) получил звание подполковника уже в Севастополькую кампанию, а с 1865 года был наказным атаманом Уральского войска.

[5]Савичев (1820-1885) родился в Уральске, окончил училище в Войсковом центре. Много и упорно читал. С детства увлекался рисованием. Через год после окончания училища начал работать в казачьей канцелярии писцом по внутреннему Войсковому управлению. По складу своего дарования Савичев был в первую очередь исследователем-историком и этнографом, а затем писателем-художником. С 1838 года - урядник, служит в канцелярии войскового атамана, с 1840 служит в Оренбургском крае, затем – в Уральском городовом полку. С 1852 года - хорунжий. В 1853-1862 служит в Москве. С 1859 - сотник, с 1862 – есаул. В 1865 году - командующий сотней Эмбинского гарнизона. В 1866–1870 служит в Уральской линейной страже. С 1870 – архивариус Войскового правления. Завершив свою военную карьеру, Савичев активно включился в работу по собиранию и систематизации материалов местного архива. Он принимал активное участие в культурной жизни города, в благотворительных акциях, направленных на оказание помощи бедствующим учащимся. Сотрудник и редактор газеты «Уральские войсковые ведомости». Автор более ста произведений. Опубликовывал очерки, в числе прочих и о таких крупных деятелях казахской национальной истории, как Исатай Тайманов и Махамбет Утемисов, статьи, зарисовки. Несколько его стихотворений легли в основу народных песен уральских казаков. Награждён орденом Святого Станислава (Сайт уральских казаков, 2009).

[6]Известен со II-I веков до нашей эры. В разные эпохи название местности менялось – Шаш-Тепа, Чач-Тепа, Чач (так назван китайским путешественником Сиянь-Узаном в VII веке), Шаш (завоёван арабами в VIII веке) и Джач. В средние века город назывался Бинкент. Как утверждает Беруни, это название было вытеснено тюркским «Ташкент» после завоевания тюрками-караханидами государства Саманидов в конце X века. С XI века – Ташкент, что предположительно означает «Каменный город». В самых ранних, китайских источниках Ташкент фигурирует как Ши, Чжеми и Юени. Все эти названия легко могли трансформироваться в случайно совпавшим с тюркским «таш» (камень), хотя, по утверждению специалистов, слово «ши» означало «камень». В XVI столетии впервые упоминается русскими под именем Ташкур в Книге Большого Чертежа, а в 1736 году в Оренбург прибыл первый караван ташкентских купцов. В 1739 году был направлен первый купеческий караван в Ташкент (Россия. Полное географическое, 1913, гл. 8). На протяжении XVI-XVIII веков, со времён Есим-хана, являлся столицей ханства.

 

[7]Александр Константинович Абрамов (1836-1886) происходил из дворян Новгородской губернии, воспитывался в дворянском полку, участник взятия Пишпека, Аулиеата, Чимкента, Ташкента. После сражения при Ирджаре получает полковника. В то время, когда Романовский уже уехал, а Кауфман ещё не прибыл для командования туркестанскими войсками, боевых действий не происходило, однако Абрамов взял и разрушил бухарскую крепость Яны-Курган, мотивируя это преследованием разбойников. Последовал выговор, но вслед за тем и очередное награждение полковника. В этом и заключалась политика Петребурга в отношении подобного почина полевых командиров. Вскоре Абрамов участвует во взятии Самарканда, Ургута и становится начальником нового Зеравшанского округа. Признав полезным поддержать Эмира бухарского, полковник занимает независимые города Карши, Шаар и Китаб и отдаёт их эмиру. За экспедицию к горному озеру Искандер-Куль в 1870 году, Абрамов принят в действительные члены Императорского Русского Географического Общества. В 1879 произведён в генерал-лейтенанты. Умер в Симферополе в возрасте лишь 50 лет. В его честь назван ледник.




Возврат к списку

Петров В.

Маслова Н.В., Антоненко Н.В., Клименкова Т.М., Ульянова М.В.

Антоненко Н. В., Клименкова Т. М., Набойченко О. В., Ульянова М. В.; науч. ред. Маслова Н.В. / Отделение ноосферного образования РАЕН

Антоненко Н.В., Ульянова М.В.

Шванева И.Н.

Маслов Д.А.

Милованова В.Д.

Куликова Н.Г.

Набойченко О.В.

Астафьев Б.А.

Маслова Н.В.

Мазурина Л.В.

Шеваль М.

Швецов А.А.

Качаева М.А.

Бородин В.Е.

Н.В. Маслова, В.В. Кожевникова, Н.Г. Куликова, Н.В. Антоненко, М.В. Ульянова, И.Г. Карелина, Т.Н. Дунаева, В.Д. Милованова, Л.В. Мазурина

А.И. Богосвятская

Маслова Н.В., Юркевич Е.В.

Маслова Н.В., Мазурина Л.В.


Новости 1 - 20 из 86
Начало | Пред. | 1 2 3 4 5 | След. | Конец Все


  
Система электронных платежей