Авторизация
Логин:
Пароль:
Регистрация
Забыли свой пароль?
Подписка на рассылку

На этнической войне... (Геноцид русских в бывших ресбуликах СССР)

Часть 2. Плата за иллюзии

Хроники геноцида

Война, идёт гражданская война…
Игорь Тальков

Гражданская война разгоралась на территории СССР с конца 80–х. Как грибы после дождя множились народные фронты в странах Балтии, Кавказа, Средней Азии, Молдове… Первой ласточкой этой войны стал Карабах. И в разгар этого конфликта советское руководство продемонстрировало полное непонимание происходящего. Да и какое могло быть понимание, если глава государства разводил руками и заявлял, что не может понять, что не поделили между собой два «братских мусульманских народа».
В рамках этой работы мы не намерены рассуждать о том, можно ли было сохранить Советский Союз. На этот счёт существуют разные мнения. Однако, бесспорно одно: даже при неизбежности распада, при худшем варианте можно было не позволить дробления государства по фальшивым ленинским границам, сохранить тесный альянс с наиболее близкими республиками (Украиной, Белоруссией, Казахстаном), не допустить расправ и нарушения прав русских в откалывающихся новоявленных государствах и обеспечить переезд их в Россию с предоставлением надлежащих условий. Но и эта программа минимум, в сущности, ничто иное, как цивилизованный развод, не была реализована, потому что для каких–либо адекватных и решительных действий нужна была адекватная и решительная власть, но её не существовало.
Страна захлёбывалась бесчисленным множеством слов, опьянев от дарованного права голоса. От объявления гласности при крушении коммунистического строя предостерегали многие русские мыслители от Ильина до Солженицына, понимая, что оная спровоцирует лишь брожение в неокрепших умах, бесчисленные расколы и, как следствие, полную и всеобщую недееспособность. За газетными баталиями и прениями в Совете народных депутатов ни власть, ни общественность, увлечённая демократическими идеями, ни народ не слышали отчаянных криков о помощи, доносившихся с окраин, где от антирусских деклараций быстро перешли к действиям. «Характерно, – пишет в своей книге «Враг народа» Д.О. Рогозин, – что первыми жертвами озверевших сепаратистов становились русские мирные жители. Например, внутритаджикской резне между «вовчиками» и «юрчиками» предшествовали расправы в Душанбе и других городах над русским населением. В середине февраля 1990 года национал–исламисты буквально растерзали полторы тысячи русских мужчин и женщин в Душанбе. Женщин под грохот автоматных очередей и гогот насильников заставляли раздеваться и бегать по кругу на площади железнодорожного вокзала.
Эти леденящие кровь истории, о которых упрямо молчит российское телевидение «во избежание разжигания межнациональной розни», вы и сейчас можете услышать от чудом оставшихся в живых русских беженцев, которые вот уже более 15 лет пытаются найти кров, гражданство, сочувствие и поддержку у российских властей. Бесполезно. Этим господам и тогда было наплевать на геноцид русского народа, брошенного на произвол Горбачевым и демократами, наплевать и сейчас.
Ни крики умирающих младенцев, ни стоны изнасилованных русских девушек не тронули сердца банды честолюбцев и воров, дорвавшихся до власти. Ведь убивали русских, а русских защищать не следовало! Полуживая КПСС и полуразложившийся от массового предательства КГБ не были способны удержать страну от распада…»
О том, что произошло в феврале 1990 года в Душанбе, впервые подробно написала газета «Пульс Тушина», опубликовавшая письмо душанбинца Андрея Мигунова. О страшных событиях в таджикской столице мы можем узнать из свидетельств очевидцев. Обратимся к ним.

«Первый звонок прозвенел в 1989–ом. Я помню, как с пеной у рта на чистом русском языке деятели типа Миррахима Миррахимова, бывшего секретаря парткома в одном из институтов, вмиг перекрасившегося в ультра–националиста, требовали статуса государственного для таджикского языка. И русским, и узбекам, всем другим затыкали рты, угрожали, оскорбляли, не слушали даже своих, таджиков, уже тогда понимавших, что ни к чему хорошему такая горячка не приведет.
Потом было много всего. В феврале 1990–го, аккурат в день очередной годовщины исламской революции в Иране, – погром русских кварталов Душанбе. Убийство средь бела дня корреспондента ОРТ Никулина, расстрел из гранотомета школьного автобуса с детьми российских офицеров. Зверская расправа над православным священником в Душанбе, поджог храма, бесчинства на кладбищах…
Теперь точно известно, что это была целенаправленная кампания по вытеснению русских из Памира. На днях, например, в военной коллегии Верховного суда Таджикистана начинается слушание дела над бандой в 35 человек. С 1995 по 2001 годы она орудовала в Душанбе и его окрестностях, на севере страны, где издавна проживало немало русских. Ее лидеры мнили себя «политиками». Чтобы запугать русских в республике, осложнить отношения Душанбе с Москвой, были убиты шесть российских солдат и офицеров, восемь славян в Ходженте. Понятно, что за бандитами стояли идейные вдохновители, которым мерещился зеленый флаг над Памиром, где «неверным» не было места…» Владимир Кленов, Душанбе. «Памир: воспоминание о русских»
«В феврале 1990 года в Душанбе начались массовые митинги. Молодежь, подстрекаемая фанатично настроенным духовенством, призывала к расправе над русскоязычным населением. Вооруженные толпы осаждали здание ЦК КП Таджикистана, громили и поджигали магазины, киоски, машины, дома. Людей били палками, камнями, железными прутьями. Было много убитых и раненых. Милиция охраняла только здание ЦК, остальные сотрудники, которых в обычное время в городе было очень много, разбежались по домам и переоделись в национальные одежды. Руководители предприятий вместо того, чтобы сразу утром отпустить людей домой, успокаивали, что ничего страшного не происходит, работайте спокойно. Сами же в момент опасности на персональных машинах разъехались по домам. Общественный транспорт был полностью парализован.
Моя сестра Алена в тот день возвращалась домой из школы с подругой, в них начали кидать камнями местные подростки. Им помог мальчик из старших классов». Александр Трескинский совместно с Василием Емельяновым, г. Великие Луки, Псковская область, 10–й класс. «Помни, Саша!» Из работ старшеклассников, присланных на конкурс «Человек в истории. Россия, XX век»
«12 февраля 1990 года, понедельник. Hесколько минут назад закончился рабочий день. Я бегу с женой по улице Айни. Час пик, но улица абсолютно пустынна – ни одной машины на мостовой, ни одного прохожего на тротуарах. За нашей спиной в километре от нас остался проспект Ленина, по которому в сторону железнодорожного вокзала, круша и сметая все на своем пути, несется огромная, потерявшая разум толпа. С минуты на минуту она вывалится на перекресток и неизвестно, в какую сторону повернет дальше. Hадо спешить – дома у нас (дома ли?) дочь–подросток и сын – студент киевского вуза, несколько дней назад неудачно приехавший на каникулы. Страх за них подгоняет нас, и мы бежим изо всех сил. Пробежав несколько километров, вздыхаем с облегчением. Дети оказались дома. А назавтра отрезок дороги у текстильного комбината превратился в ад. Банды исламских фундаменталистов блокировали шоссе. Из прибывающих с двух сторон автобусов и троллейбусов они вытаскивали русских женщин и насиловали здесь же на остановках и на футбольном поле у дороги, мужчин жестоко избивали. Антирусские погромы прокатились по всему городу. «Таджикистан для таджиков!» и «Русские, убирайтесь в свою Россию!» – главные лозунги погромщиков. Русских грабили, насиловали и убивали даже в их собственных квартирах. Hе щадили и детей. Такого изуверства Таджикистан еще не знал. Городские и республиканские власти растерялись. Hо горожане ищут выход и находят его. В микрорайонах формируются отряды самообороны, а наутро 15 февраля весь город вышел на улицы. Человеческие цепи опоясали границы микрорайонов. Получив жесткий отпор в нескольких районах города, бандиты больше не посмели нападать. И погромы прекратились». Владимир Стариков. «Долгая дорога в Россию»
«В тот день, 10 февраля, я ушла с факультета довольно рано – после 12, села в троллейбус и приехала домой. Тогда я еще не знала, что это был последний троллейбус мирного времени – уже следующий был остановлен и перевернут толпой беснующихся молодчиков, пассажиров выгнали из вагона – и избивали…
Пока беда не коснется тебя самого, представить, что кому–то плохо – трудно. Мы быстро привыкли к передачам по телевидению о происходившем в других местах и продолжали думать, что живем в самой мирной республике – ведь за многовековую историю таджики никогда ни с кем не воевали, и хотелось верить, что так будет и впредь. Мы возмущались, когда узнавали, что из литовского «Саюдиса» (мы считали ее фашистской организацией) и украинского «Руха» (и его признавали таким же) приезжали посланцы для того, чтобы пробудить в таджикском народе дух протеста против «оккупантов». Наши друзья–таджики тоже возмущались и уверяли нас в своей дружбе…
Телефонный звонок – Галя, наша молоденькая преподавательница, дрожащим голосом говорит, чтобы я никуда не выходила, потому что на улицах стреляют, бьют русских, что в городе много посторонних людей. (…)
А по телевидению показывали бои на улицах... Нужно было думать о том, как увезти детей из города – они армяне. Борис Львович узнал, что есть организованный армянами комитет, который помогал всем, кто желал, в первую очередь армянам, улететь – в Москву, Ереван или другие города. Аэропорт охранялся – как и железнодорожный вокзал, госбанк и телецентр.
События развивались стремительно. Я не могла попасть к себе домой – все говорили о том, что на улицах убивают всех русских. Мы ждали знакомого, Азама, который обещал помочь, но его все не было. В 11 мы позвонили ему домой – никто не отвечал. А в 12 нам ответили, что его уже похоронили...
На Путовском спуске была перестрелка, в которой, как сообщалось по центральному телевидению, погибло 12 человек. Среди них был и тот человек, которого мы ждали.
Горе коснулось нас. Мы поняли, что происходит что–то действительно страшное, что это война. Но война непонятная...» Нина Ольховая. «Дикое поле», № 6, 2004 (Донецк)
«Февраль 90–го. Я получила тройку в школе. В наказание меня не пустили на теннис на следующий день. Наступил он, следующий день. В воздухе с самого утра витала тревога. Позвонил дедушка, директор 31–ой школы, убедился что все дома и сказал чтобы не уходили далеко от дома, а желательно вообще из него не выходили потому что грядёт что–то страшное. Позвонил дядя. Дядя звонил из гостиницы в которой его укрывали девушки от разъярённой толпы. Толпа таджиков шла и крушила всё на своём пути. Били всех кто «не таджики» за то что они «не» и девушек–таджичек которые не были в национальной одежде. Время и место страшных событий – в районе стадиона. Иногда полезно получать тройки. Спасать дядю кинулся по просьбе моей мамы её друг, таджик, врач скорой помощи. Таджик спасал не таджика от таджиков. Спас. Дяде разбили глаз, но он был живой». (С форума бывших душанбинцев)
«Иду из магазина и вижу толпу соседей в праздничных чапанах, тюбетейках, цветных поясах, белоснежных рубашках. «Салям алейкум, соседи, – говорю. – На какой праздник собрались?» Молчат. И тут молодой таджик визгливо сообщил: «ЦК громить будем, свободу и суверенитет добывать». Предостерегаю, мол, в дом беду приведете. А мне в ответ: «Иди, пока цел, и вообще съезжай отсюда». Днем слышал пальбу в центре города, в том числе орудийную. А вечером вышел на улицу и увидел людей – побитых, покалеченных, раненных. Знакомый таджик поздоровался и предупредил: «Не ходи туда, джура. Бьют, режут, насилуют, раздевают, машины жгут, стреляют. Многих людей с моста в Душанбинку столкнули, некоторые разбились насмерть о камни...» В Душанбе ввели танки, объявили комендантский час. Два дня экстремисты занимались погромами, убивали и стреляли. Только за первые сутки погибло более 200 человек. И на меня были нападения – сперва с ножом, потом – со стрельбой в дверь квартиры из пистолета». Вячеслав Зыков, бывший душанбинец.
«В тот день когда всё началось все морги города Душанбе были переполнены телами русских людей, по этой причине был даже организован дополнительные полевые морги.
На центральной площади были изнасилованы и публично растерзаны две русских студентки. Можно много рассказывать обо всех ужасах, которые там происходили,… но не хочу тут разжигать ничего, тем более во многое просто трудно поверить.
Нашу семью тоже затронула трагедия…
Дядя моей жены стоял на остановке и ждал автобуса. Подошли пятеро вооружённых винтовками таджика…
– Русский?
– Да, Я – РУССКИЙ…
– Пошли!
Казнь была демонстрационной… на площади… чтоб боялись… вообще когда тело поступило к патологоанатомам, те решили по характеру ранений что расстреляли из крупнокалиберного пулемёта… потом лишь следствие и опрос свидетелей установило что его пронзали заточенными арматуринами. Тело рвали мастерски… он умирал в течении двадцати минут. Дядя был в молодости спортсменом и был достаточно крепок, и когда его растерзанного и изуродованного оставили истекать кровью, он нашёл в себе силы доползи до ближайшего дома… умер в подъезде.
Пропавшего дядю искали долго, так как труп был в том самом дополнительном морге.
Хоронили в закрытом гробу.
На похороны люди пришли с плакатами… что–то вроде «Остановим геноцид!», «Наказать убийц!» и т.д.… приехали люди в костюмчиках и, сказав «Нечего тут разжигать межнациональную рознь!», завернули все плакаты.
Тем русским кто бежал из Таджикистана на поезде, (в том числе семья моей жены, тогда ей было 11 лет), на прощание по вагону запросто давали очередь из АК, либо запирали все двери и кидали горящую смоляную тряпку в начале вагона (на скорости ветер раздувал огонь и целые семьи сгорали за пару минут)…» Бывший душанбинец.
«Много было жутких событий. На глазах отца, зубного врача, изнасиловали дочь... Женщина, работавшая в Министерстве просвещения, рассказывала, что на нее уже накинулись трое, но в этот момент их внимание привлекли двое русских – парень и девушка. Они были обречены, потому что были светловолосы и светлоглазы. Их свалили на землю, били ногами, топтали. Потом, схватив за руки и ноги, топили в луже воды, смешанной со снегом и кровью. Женщина понимала, что они спасли ей жизнь, но помочь им была не в силах... И многие рассказывали о русской женщине, которая шла по улице с независимым видом, не оглядываясь и не убыстряя шаг, – и никто не посмел к ней подойти...» Нина Ольховая. «Дикое поле», № 6, 2004 (Донецк)
«…События начали развиваться после прибытия нескольких, по слухам трех, самолетов с армянами из Баку, которые, опять же по слухам, отказались выйти из самолета, пока им прямо в салон не принесут ордера от квартир. Но буквально в тот же вечер события переросли в погром. Антирусский погром. Несколько дней в городе не было никакой власти, и русские защищали себя сами как могли. Те спецподразделения, про которые пишет г–н Каримов, которые якобы были присланы для подавления свободного порыва «таджикской демократии», спасли не одну тысячу жизней, прежде всего русских жизней. Если бы не эти подразделения, то при видимом попустительстве союзных властей в городе неминуемо началась бы резня русских. Как позднее такая резня русских произошла в Чечне, при попустительстве российских властей. Но от Грозного до Ставрополья сотни полторы километров, и была возможность выбраться, тогда как русские в Душанбе и Таджикистане такой возможности были лишены в принципе…» Пётр Чернов. «О чём умалчивает статья Каримова». «НГ». 2000 год.
«Это была организованная провокация – и со стороны зарубежных спецслужб, и со стороны тех радикальных групп России, которые стремились развалить СССР. А с чего надо начинать? – с окраин... Выглядело это как суверенизация – освобождение республик от ига России. На самом же деле это был запланированный распад СССР. В этом были заинтересованы большие силы – и в самой России, и в Таджикистане, и на Западе.
Одних подкупали, других спаивали, третьим развивали их шизофрению. И все это под лозунгом «Свобода таджикскому народу!» Несмотря на то, что перед этим был проведен всесоюзный референдум, который показал: люди хотели жить вместе. Но Союз народов все равно был развален. Мы увидели, как легко можно превратить дружбу в колоссальную вражду. И всего лишь силами каких–то незначительных средств – маленьких отрядов заранее подготовленных людей. Эти люди заманили – деньгами, угрозами, посулами – простых жителей из кишлаков (горных селений) прийти в Душанбе, чтобы защищать мусульманскую религию. Это был первый всплеск. Потом были обычные группы провокаторов, которые стреляли в толпу, имитировали избиение таджиков. Все это вылилось во вражду против русскоязычных людей. Не только против русских – против кавказцев, немцев, евреев, татар... В общем, убивали всех подряд...
По телевидению выступил президент республики. Он сказал, что не в силах помочь русским братьям – он не контролирует ситуацию в городе. До этого мы были законопослушны. Нас били, а мы молчали. А после этого выступления мы почувствовали, что лучше уж умереть в борьбе, защищая семью, очаг, чем быть забитым бараном в собственном доме, с перерезанным горлом...
Все высыпали на улицу. Каждый район сорганизовался, и это было удивительно. Ведь не было никакого центрального штаба. Ночью встали в дозоры. И когда мы отстояли себя в ночное время, непрошеным гостям пришлось уйти из города – назад, в свои селения, в горы. И власть вернулась. Мы возвратили власть в городе. В это с трудом верилось: простой человек, безоружный, отстоял себя против достаточно сильных вооруженных отрядов...

Продолжение следует...


  
Система электронных платежей