Авторизация
Логин:
Пароль:
Регистрация
Забыли свой пароль?
Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:
Подписка на рассылку

Валентин Стариков. ЗАГАДОЧНЫЙ МОСКВИЧ (фрагмент из романа "Жизнь Менделеева")

10.02.2012

Валентин Стариков. ЗАГАДОЧНЫЙ МОСКВИЧ (фрагмент из романа "Жизнь Менделеева")

В один из пасмурных снежных дней конца января 1831 года у небольшого двухэтажного особняка на Арбате оста¬новилась карета. Из нее вышел полнова¬тый человек и направился в дом. Подняв¬шись по лестнице на второй этаж, он осведомился у слуги:
- Дома ли?

Слуга, узнав посетителя, приветливо поздоровался и ответил:
- Нету, Василий Дмитрич! Уехали-с! К невесте. И не сказали, когда вернутся!
Посетитель разочарованно покачал головой, прошел, не снимая шубы, в комна¬ты и присел у письменного стола хозяина. Пододвинув лист бумаги, он обмакнул лежавшее тут же обгрызанное гусиное перо и старательным, хотя и корявым почерком написал:
«Корнильев приезжал разделить го¬ресть о потере лучшего из людей...»

Карета умчалась, унося в московские снега полноватого посетителя, а короткая его записка не затерялась в потоке вре¬мени, дошла до потомков. Оказалось, что она была написана на том листе бумаги, на котором Пушкин набросал черновик стихотворения «В начале жизни школу помню я...», и дошла до наших дней, по¬вергнув в раздумье пушкинистов.

Корнильев! Знакомый Пушкину человек? Почему это имя не встречается ни в одном посвящении, ни в одном произведении или письме великого поэта?..
Спустя десятилетия после арбатского визита исследователи потянули за эту короткую ниточку. Обстоятельства визита стали проясняться, и личность самого посетителя начала понемногу высвечиваться. Собрав воедино множество мелких сведений, разбросанных по редким печатным и архивным источникам, попробуем обобщить их, чтобы представить Корнильева как можно зримее...

Василий Дмитриевич Корнильев происходил из старого рода тобольских купцов. Его дед, Василий Яковлевич, известный в Сибири торговец и просветитель,
основатель здешних стеклянной и бумажной фабрик, прославился тем, что, преодолев бюрократические препятствия, одновременно с Франклином в Америке открыл в Сибири первую типографию.

Образованный и предприимчивый человек, он кроме торговых дел и судоходства с большой энергией и охотой занимался изданием первых в Сибири книг. Библиофилы России превосходно знали его альманах «Иртыш, превращающийся в Ипокрену», редактируемый ссыльным журналистом Панкратием Сумароковым.
Сыну просветителя — Дмитрию Васильевичу в жизни не слишком повезло. Ввиду болезненности он не смог поставить торговлю так широко, как отец, разорился и принужден был переписаться в мещанское сословие.
В один год у него родилось двое детей: в начале 1793 года дочь Мария (будущая мать великого ученого Д. И. Менделеева), а 23 октября — сын Василий. О нем-то у нас и пойдет речь.

Начинал учиться Василий Корнильев, по-видимому, в тобольском училище, а о дальнейших нескольких годах его жизни сведений не осталось. Известно лишь, что перед нашествием французов он окончил гимназию в Орле, очевидно, пожив немного у родственников, и появился в старой столице, остановившись у давнего знаком¬ца своего отца — московского стряпчего Григорьева.

Его появление в Москве ознаменовалось курьезным эпизодом, показавшим остроумие и сообразительность Корнильева. Григорьев начал московское просвещение гимназиста тем, что повел его в Кремль осматривать Царь-колокол и Царь-пушку. По пути стряпчий, большой поклонник Бахуса, проходя по Тверской мимо питейного заведения, извинился пе¬ред юным спутником и, оставив его на улице, зашел в дом. Вскоре он вышел навеселе, а гимназист его спросил
- Что это за здание?
- Сумасшедший дом, — благодушно ответил не лишенный юмора Григорьев.
- Так как же вас оттуда выпустили? — удивился Корнильев.
Григорьев расхохотался, а потом на досуге рассказал этот случай в кругу своих сослуживцев. Его родственник сановитый чиновник обер-прокурор Москвы
       Боборыкин оценил находчивость гимназиста и взял его к себе в канцелярию курьером и переписчиком. Почерк у молодого канцеляриста подкачал, а потому в первые месяцы на должностях, где умение красиво писать считалось главным | достоинством служащего, Корнильев не блистал. Но ему удалось избежать нищенства, полагавшегося по бедности родителей.
       Повидимому, в эти первые московские месяцы Корнильев имел случай познакомиться с семьей Сергея Львовича Пушкина и с мальчиком Александром Пушкиным, и это знакомство, как можно предположить, продолжилось в лицейские и послелицейские дни поэта...

7 июля 1812 года Василия Корнильева зачислили на первую чиновную службу в департамент министерства юстиции. Вот когда в ход пошли его природный ум и прилежание — продвижение по службе стало стремительным. Его последующий формулярный список пестрит резкими и неожиданными поворотами и неуклонными скачками вверх.
Служить ему привелось в Москве, Петербурге, Астрахани, Тоболь¬ске.
Должности Василий Дмитриевич занимал чаще всего в сиротских присутст¬виях, рассматривал дела по опеке, по сиротским приютам и воспитательным домам и их питомцам, розданным в дерев¬ни на взращивание крестьянам и мещанам разных губерний.
Служил он и в судебных учреждениях. Василий Дмитриевич, как видно, умел оперативно разрешать разные бюрократические конфликты, одним махом, решительно и смело разрубая гордиевы узлы крючкотворства. 9 марта 1822 года он удостоен был чина коллежского асессора. А что это означало? То, что теперь Корнильев имел право на выслуженное дворянство. Но службу пока продолжал, и лишь 29 августа 1825 года ушел в отставку...
Немедленно Корнильев возвращается в Москву и выбирает себе несколько неожиданное поприще. По рекомендации своего друга М. П. Погодина он устраивается управителем имений княжеской четы И. Д. и Е. А. Трубецких. Жил теперь Василий Дмитриевич чаще всего в подмосковном имении князей - Знаменском-Садках, что по Серпуховской дороге, а зимой снимал квартиру на Якиманке. Москва, Подмосковье и центральная Россия — вот теперь круг его поездок и наблюдений...
И во время чиновной службы и после нее Корнильев часто посещал Петербург и, по-видимому, нередко встречался с Пушкиным, с его друзьями по лицею и Петербургу. Во всяком случае, несомненно его близкое знакомство с семьей Карамзиных, с Баратынским, Корфом, Дельвигом. Известно, что Корнильев участвовал в дружеских собраниях и беседах пушкинского круга.

В 1820 году, гостя у Погодина, Василий Дмитриевич передал следующий разговор, происшедший в его присутствии.
Однажды Н. И. Тургенев в доме у Н. М. Карамзина, говоря о свободе, сказал:
- Мы на первой станции к ней!..
- Находившийся здесь же Пушкин
немедленно подхватил:
- Да, в Черной Грязи!..

Погодин, еще незнакомый с Пушкиным, в августе 1821 года писал Василию Дмитриевичу про ссыльного поэта: «Говорят, что кишиневец печатает новую поэму Пленник. Кстати, я слышал от верных людей, что он ускользнул к грекам».

Слух, как оказалось вскоре, не подтвердился. Однако известный историк и пушкинист Б. Л. Модзалевский особо отмечал факт, что Погодин делился этим известием не с кем-нибудь, а с Корнильевым, считая, что тому небезразлична была любая весть о Пушкине.
Это свидетельствует, по-видимому, о близком знакомстве Пушкина с Корнильевым.

А вот еще немаловажный факт. В числе ближайших друзей и знакомых Корнильев осенью 1826 года присутствует у Вяземских на чтении Пушкиным траге¬дии «Борис Годунов»...

Между тем сердечная дружба у Корнильева сложилась с лицейским товарищем Пушкина поэтом и издателем Антоном Дельвигом. Их связывает общность характера: оба добродушны и спокойны, над обоими толстяками нередко подшучивают товарищи-литераторы. В дни разлук между друзьями возникает переписка, хотя, правду сказать, Корнильев писать не любил.

Дельвиг нередко в письмах к Василию Дмитриевичу обращается за поддержкой и советом. Тон писем теплый и доверительный.

Прочитав в 1828 году письмо от Корнильева из Москвы, где тот сообщает о своей женитьбе на Надежде Осиповне (забыв указать девичью фамилию невесты), Дельвиг находится в веселом недоумении (их общая знакомая, жена Сергея Львовича Пушкина, мать великого поэта,— тоже Надежда Осиповна!) и пишет из Петербурга соответствующее шутливое письмо...

Летом того же года в тульской деревне умирает отец Дельвига. Антон Антонович, в большом моральном потрясении, страдая еще и от недостатка средств, пишет Н. А. Полевому, прося его одолжить тысячу рублей. Одновременно он пишет Корнильеву, упрашивая друга уговорить Полевого на эту сумму.

Дельвиг во время приездов в Москву живал у Корнильева, а Василий Дмитриевич, наезжая в Петербург, останавливался и жил в квартире Дельвига и при нем, и в его отсутствие.

Трагедия произошла 14 января 1831 года. После опубликования в издаваемой Дельвигом «Литературной газете» стихотворения на тему о французской революции ему пришлось выслушать оскорбительные нотации шефа жандармов Бенкендорфа. Из-за этого и последовала смерть издателя и поэта Дельвига. Она явилась для его друзей тяжелым потрясением.

Теперь становится понятным, что означал визит Корнильева на aрбатскую квартиру Пушкина в конце января 1831 года...

Долгое время для пушкинистов и менделеевоведов оставалась загадочной личностью жена Корнильева. Всего лишь раз или два она упоминалась в воспоминаниях современников, но всегда с уважением, как ласковая и гостеприимная хозяйка. А Модзалевский даже обозначил ее девичью фамилию латинской буквой N. После долгих архивных поисков мне удалось расшифровать эту загадку.

Женой Корнильева стала родственница Пестелей, дочь командора Осипа Осиповича Биллингса. Да, да, Надежда Осиповна оказалась дочерью
того самого известного российского иссле¬дователя Сибири и Севера, обрусевшего англичанина, который совершил круго¬светное путешествие в составе третьей экспедиции Джемса Кука, а затем, переехав в Россию, в 1789—1792 годах командовал научной исследовательской экспедицией в Восточной Сибири вместе с Гаври¬илом Андреевичем Сарычевым!..Венчались молодые в январе 1828 года в Козьмодемьянской церкви на Якиманке, а жили затем то в Знаменском-Садках, то там же, на Якиманке, в доме Прозо¬ровской. Когда появились дети (всего их родилось семеро), Корнильевы поселились в доме Трубецких на Земляной Покровке, близ Чистых прудов.

На зиму 1836/37 года к Василию Дмитриевичу приехала племянница Екатерина Ивановна Менделеева с нуждающимся в лечении отцом. Она оставила воспоминания об этом периоде жизни.

Василий Дмитриевич в то время устраивал в своей гостиной литературно-музыкальные «вторники», куда спешили примечательные люди Москвы и приезжие петербуржцы. Квартира Корнильевых, одухотворенная присутствием приветливой и ласковой хозяйки Надежды Оси¬повны, всегда была готова приветить литераторов, художников, ученых, актеров.

Зимой 1837 года приходил на «вторники» отец поэта — Сергей Львович Пушкин.
- Не ждете ли вы к себе сына из Петербурга? — наивно спросила его од¬нажды юная сибирячка Катя Менделеева.
- Не думаю, чтоб он скоро приехал,— был ответ.

А вскоре было получено ужасное изве¬стие о гибели поэта. Оно наложило мрач¬ную печать на душевное состояние семьи Корнильевых. Василий Дмитриевич ча¬сто ездил к отцу Пушкина и привозил от него подлинные письма старику от Жуков¬ского и Вяземского — все они в семье Корнильевых читались вслух...

Екатерина Ивановна Менделеева в своих воспоми¬наниях рассказала об этих печальных для России днях.

Летом того же года вся семья жила на даче в Сокольниках, но «вторники» про¬должались, и С. Л. Пушкин продолжал их посещать. Под осень он заехал про¬ститься, отправляясь в деревню, чтобы навестить жену и детей погибшего сына. За день или два до этого Корнильев привез большой бюст Пушкина и поставил его в гостиной на тумбочку. Сергей Львович сначала не обратил на него внимания и сел неподалеку. Но вдруг увидел бюст, встал, подошел к нему, обнял и зарыдал...

«Мы все прослезились,— вспоминала Екатерина Менделеева-Капустина.— Это не была аффектация, это было искреннее чувство его, и потому в памяти моей сохранилось о старике только сожале¬ние из-за его потери такого сына...»

Закончив службу у Трубецких, Корнильев стал откупщиком, поскольку семья росла и требовала средств. Подрастали сразу пять дочерей, которых нужно было одну за другой отдавать замуж, что равносильно разорению. После Покровки квартиру держали в Панкратьевском переулке.

Наконец, Василий Дмитриевич записался в родословные дворян¬ские книги Московской и Тульской губерний.
Став дворянином, он приобрел первую собственную крышу над головой: небольшой одноэтажный деревянный дом на углу Водопьяного и Уланского переул¬ков.

Сюда осенью 1849 года приехала сестра Корнильева -
Мария Дмитриевна Менделеева с дочерью Лизой и младшим сыном Дмитрием, будущим всемирно известным русским ученым. Василий Дмитриевич радушно встретил родных и принял живейшее участие в попытках племянника поступить в Московский университет. Попытка не удалась из-за тогдашних условий приема, и семья Менделеевых, распрощавшись с московскими родственниками, уехала в Петербург...

Дом Корнильевых продолжал оставаться одним из центров московской культурной жизни, куда на обеды к «добрейшему Корнильеву» являлись многие деятели русской культуры и науки. К Василию Дмитриевичу приходили за советом и поддержкой, он был нужен всем.

Так почему же так мало осталось упоминаний о нем?
Объясняется это весьма просто. Василий Дмитриевич был такой обыкновенной и привычной достопримечательностью Москвы, что не требовал ни славословий, ни посвящений. К нему в московском обществе пушкинского времени привыкли, словно к Сухаревой башне, а потому упомянут он был лишь в дневниках отдельных людей.

Но вот что удивительно: несмотря на это, он вошел почти во все позднейшие литературные словари как литератор, хотя в жизни не написал ни одного литературного произведения. И это объясняется просто. Василий Дмитриевич, оказалось, был устным критиком, ценителем литературы, искусства, науки. К его подчас строгому мнению прислушивались. И близок он был литературному миру еще тем, что всегда готов был оказать помощь советом, делом и деньгами в издании журналов или альманаха. «Москвитянин», в частности, был одним из таких журналов...

Этот странный человек умудрился за свою жизнь быть близким знакомым Пушкина, Карамзина, Погодина  и Гоголя, другом поэта Баратынского, лицеиста Корфа, писателя Павлова и критика Анненкова, сердечным поверенным Дельвига, приятелем поэта-декабриста Федора Глинки, нежным другом детства и зрелости дека¬бриста Батенькова, родственником дека¬бриста Пестеля, а потом Басаргина и Мозгалевского. Его знакомств, связей и привязанностей вполне хватало, чтобы в свое время попасть под следствие по делу декабристов.

Но, во-первых, имя Корнильева было авторитетно для М. М. Сперанского, ведшего следствие, а во-вторых, Корнильев за четыре месяца до восстания на Сенатской площади переехал в Москву и углубился в хозяйственную деятельность...
***
АРХИВНОЕ ВОСПОМИНАНИЕ
1849 год.
Москва. Пречистенский сорок.
Церковь Саввы Освященного. Были у исповеди.
…12. Статский советник Михаил Петрович Погодин, 48 лет.
Дети его: Александр,15 лет.
Димитрий, 13 лет.
Иоанн, 7 лет.
Агрипена, 5 лет.
Секретарша вдова Аграфена Михайлова Погодина, 67 лет.
Коллежский асессор Григорий Петрович Погодин,29 лет.
Жена его Надежда Петрова, 23 года.
Сын их Пётр, 6 лет.
Дворовые их люди:
Анна Иванова, 38 лет.
Вера Евсигнеева, 20 лет.
Наталья Карпова, 14 лет.
Афитея Федорова, 24 года.
Дворовой Григорий Петров, 29 лет.
Жена его Надежда Петрова, 29 лет.
Петр Андреев, 19 лет.
Коллежский асессор Николай Васильевич Гогель(так в тексте!), 34 года.(На самом деле Н.В.Гоголю 40 лет)…
***


В начале 1850-х годов дом на углу Уланского переулка все еще раскрывал свои двери, в которые устремлялся весь цвет московской культуры. Бывали у Корнильевых Н. В. Гоголь, М. П. Пого¬дин, С. П. Шевырев, И. М. Снегирев, Ф. Н. и А. П. Глинки. Здесь вели «доб¬рую и умную беседу» М. Н. Загоскин, А. Н. Островский, Н. П. Огарев, Т. Н. Грановский, И. В. и П. В. Киреев¬ские, С. Т. Аксаков. Могли гостить у Корнильевых опальные А. А. Алябьев и П. Я. Чаадаев...


Василий Дмитриевич скончался от водянки 17 февраля 1851 года. На кладбище Ново-Алексеевского монастыря его про¬вожали друзья — Погодин, Коншин, Анненков, Армфельдт и другие. Память дру¬га М. П. Погодин почтил душевным некрологом в журнале «Москвитянин»: «...Конечно, многие не только в Москве, но и в разных концах России помнят его истинно русское хлебосольство... Наука и словесность возбуждали в нем искреннее к себе уважение. Во всяком общественном деле, которое касалось пользы искусства, науки, литературы, он был всегда верным, всегда готовым участником, на которого заранее можно было положиться...»

В газете «Московские ведомости» о Корнильеве писали: «С сердцем чувствительным соединял он редкое добродушие, снисходительность, примерную кротость и радушное гостеприимство». Подпись «Н. Ф.» обнаруживала причастность к этим словам Н. Ф. Павлова...

Надежда Осиповна, еще до недавних пор, как и муж, загадочная москвичка, пережила его. Но жизнь ее не баловала. После кончины Василия Дмитриевича она похоронила шестнадцатилетнюю дочь, продала дом и поселилась у одной из замужних дочерей. Закончила она свой век 6 марта 1875 года в одном из арбатских домов.
Вот какое объявление публиковала газета «Московские ведомости» в пятницу 7 марта 1875 года, в №59, на первой странице:
«Юлия Васильевна Бологовская, Александра Васильевна Мессинг и Екатерина Васильевна Белова с душевным прискорбием извещают родных и знакомых о кончине матери их НАДЕЖДЫ ИОСИФОВНЫ КОРНИЛЬЕВОЙ, последовавшей 6-го сего марта. Панихиды будут совершаться ежедневно в час пополудни и в 8 часов вечера на квартире покойной, в Мало-Песковском переулке, на Арбате, в доме Померанцевой, на монастыре. Отпевание и заупокойная обедня будут в субботу, 8-го марта, в церкви Св. Николая, что на Песках, в 9 час. утра. Погребение будет в Алексеевском монастыре. 2609»…
Корнильевых в старой Москве забыли. Но потомки его и в наше время еще проживают в Москве. В нашей же памяти имя Василия Дмитриевича, освещенное светом пушкинской дружбы, имя человека, давшего мощную поддержку будущему гению русской науки Дмитрию Ивановичу Менделееву, не подлежит исчезновению.


Возврат к списку


    
Система электронных платежей