Авторизация
Логин:
Пароль:
Регистрация
Забыли свой пароль?
Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:
Подписка на рассылку

Александр Кузнецов. Портрет гимназистки

10.01.2012

Александр Кузнецов. Портрет гимназистки

гимназистка1.jpg

В одном из проходных дворов центра Москвы горел костер. Дворник в черном халате и румяная ширококостная молодая женщина, видимо его дочь, сжигали остатки разбитой мебели, тряпки, бумагу. Поломанная мебель была старинной, фанерованной красным деревом. Более или менее целым осталось одно кресло без передней ножки, в тот момент, когда я остановился у огня, дворник пытался поднять его, чтобы водрузить на костер. Он сказал что-то женщине по-татарски,  она взялась уже было за подлокотники кресла. Как я, чуть ли не вратарским броском, успел ухватиться за его спинку.
- Стойте! Дайте посмотреть.
Обтянутая джинсами и короткой спортивной курткой дворничиха отсту-пила и окинула меня недобрым взглядом. А татарин спросил:
- Чего тебе?
Кресло было так себе… Хороша у него была только спинка фанерован-ная «пламенем» красного дерева с изяществом раннего классицизма.
- Откуда это? – спросил я.
Старуха помер. Чего хорошего комиссия забрала, барахла остался.
- А что было хорошего?
Дворник посмотрел на женщину, и та неохотно проговорила без малей-шего акцента:
Картины были у нее, посуда разная. Много медных вещей, фигурок. Мебель тоже забрали. Нотариус все записал, а потом приехали и забрали по этому списку. Книги взяли без разбора, все статье было.
-А остальное тут? - кивнул я на костер.
- Тебе чего надо? – опять спросил дворник.
- Хочу это кресло забрать. Вы не возражаете?
Они промолчали.
- Я сбегаю за такси и увезу его. Сейчас вернусь.
Такси сразу найти не удалось, и я прибежал в этот двор минут через два-дцать-двадцать пять. Кресло догорало. Женщины уже не было, а татарин хмуро подправлял палкой плотно слежавшуюся и потому плохо горевшую бумагу. Он поддел картонную с черными завязками большую папку и вы-пихнул ее на середину костра. Мне бы сказать, уходя, что дам ему пятерку, да, занятый мыслями о том, где лучше поймать машину, как-то не подумал об этом.
Я повернулся, чтобы идти к машине. И вдруг наступил на лист пожел-тевшей бумаги, на котором была изображена девушка лет шестнадцати-семнадцати в гимназическом платье. Подняв портрет, я понял, что это вели-колепный карандашный рисунок. Тогда я вернулся к костру посмотреть, не осталось ли чего от остальных бумаг, и убедился, что и здесь опоздал: двор-ник ворошил палкой остатки обгоревших листов.
Расправив на своем письменном столе портрет, я стал рассматривать его. Вписанный в желтый прямоугольник листа овал слегка затушеван каранда-шом, и на таком фоне карандашом же выполнен портрет девушки. Складки кокетки обрисовывали ее немалую грудь, нижняя часть шеи закрыта ворот-ником из черных кружев. Именно эти кружева и привлекли мое внимание в первый момент, когда я поднял портрет с земли. «Неужели карандаш? Как передана фактура кружева! – подумал я. – Видно даже, что оно ручной рабо-ты».  Никаких надписей, имен или инициалов, только дата: «1892».
Русая коса девушки уложена на затылке, и лишь прядь волос слегка сви-сает на ухо и едва не доходит до вздернутой брови. Глаза… Но о глазах по-том. Нос, может быть чуточку длинноват, что делает слегка продолговатым и все лицо. Чуть припухлые губы, мягко очерченный подбородок.
Всматриваясь в это лицо, я вдруг понял, что девушки, как и цветы, име-ют весьма непродолжительный период своего наивысшего расцвета, апогея своей красоты. Иной цветок распускается на все лето, и наибольшая красота девушки длится всего месяцы, не больше. Причем она может наступить в разном возрасте у одних в шестнадцать лет, у других и в двадцать. Они и по-сле этого остаются юными и прекрасными, но что-то уходит, как в опреде-ленный момент исчезает детство, юность, молодость, да и сама жизнь.
С портрета на меня смотрела девичья красота, только что распустившая-ся. В спокойных, может быть, чуточку грустных глазах гимназистки читалось ожидание жизни, горя и радости, готовность пройти весь только что начатый путь женщины и человека. Говорят, печаль Богоматери на русских иконах объясняется тем, что она знает, предвидит крестный путь своего Сына. А тут вдруг почудилось в глазах девушки предвидение костра в проходном дворе.
Девушка смотрит мне прямо в глаза. Смотрит терпеливо, не отвлекаясь ни на что.  Теперь главным делом гимназистки стало смотреть мне в душу. И я понимаю почему. Ведь я один на всем белом свете знаю о том, что она бы-ла. Мне неизвестно, что произошло дальше в ее жизни, но я единственный человек, который знает о ее существовании, связывает ее с ушедшим миром, ответственен за память о ней. И я не ухожу от ответственности. Для портрета подобрана рамка со стеклом, и он висит в моем кабинете.



Возврат к списку


    
Система электронных платежей